Течение медленно несло кайлет по Нордешу. Первые утренние лучи еще не пробились сквозь густые кроны и не разогнали туман над болотами. Над головой, в прохладном зеленом сумраке, между ветвями кое-где проглядывало небо с легкими облачками. Слева по мелководью бродили длинноногие ибисы, то и дело вонзая загнутые багряные клювы в топкий ил.
За кайлетом плыли два челна поменьше – в них сидели Крох с приятелем и еще пять юношей из Лакрайта, вооруженные гарпунами и легкими деревянными щитами. Доспехов ни у кого не было – слишком дорогие, хотя железо из Гельта здесь можно было купить. Майя вспомнила, что, по слухам, Кембри безуспешно пытался запретить гельтским купцам торговать с Терекенальтом.
Над водой метались голубые и зеленые стрекозы; несколько раз то с одной, то с другой стороны раздавался легкий дробный плеск, будто в реку сыпался град. Майя с любопытством завертела головой, но заметить источник звука не смогла. Нассенда с улыбкой посмотрел на нее, коснулся ее руки и молча указал вперед, туда, где вилась в камышах узкая протока. Через миг неподвижная гладь зарябила; мелкие серебристые рыбешки, подскочив на локоть в воздух, с плеском снова скрылись под водой.
– В Субе их называют маргеты, – пояснил лекарь. – У вас на Серрелинде такие есть?
– Нет, У-Нассенда. Какая прелесть!
– Они обычно на закате скачут и на рассвете тоже.
– Ах да, Байуб-Оталь про них однажды рассказывал.
– Знаешь, когда я жил вдали от Субы, мне очень недоставало этого плеска. Для меня это звук уединения, неторопливого путешествия по тихим рекам и каналам, звук возвращения домой, к ужину.
– Вы жили вдали от Субы? Где? В Бекле?
– Нет, на острове Квизо посреди Тельтеарны. Это на севере, за Гельтскими горами.
– А как вы там оказались, У-Нассенда?
– Учился лекарскому искусству у мудрой знахарки. На Квизо живут жрицы Шардика, от них я много узнал – в основном от тугинды, конечно.
Нассенда поведал Майе о своих странствиях по Субе, а она рассказала ему о жизни на берегах озера Серрелинда; о вчерашнем разговоре никто не упоминал. Потом Майя улеглась на корму и задремала под тихий плеск весел и пронзительные, хриплые крики болотных птиц.
Под действием снадобья Нассенды Майя крепко проспала всю ночь, а утром проснулась отдохнувшей. Они быстро позавтракали, попрощались с Мекроном и Пиньянидой и отправились в путь, так что Майе совсем не оставалось времени осмыслить услышанное от лекаря. Она так и не решила, как отнестись к его рассказу. Радоваться или огорчаться своему невероятному сходству с легендарной Нокомисой? Сочувствовать Байуб-Оталю? Вдобавок теперь она больше не рабыня, а свободная женщина. Но свободная ли? Байуб-Оталь в каких-то своих целях решил объявить ее знатной госпожой, чуть ли не владычицей. Майя представила, как Оккула, узнав об этом, решительно заявляет: «Ну, не знаю, банзи, может, тебе и понравится быть владычицей лягушек на болоте. Лично мне куда лучше, как Неннонире, шестьсот мельдов за ночь получать». Так что, похоже, из Субы Майе так просто не выбраться – ее свобода весьма относительна.
Дело было еще и в том, что Майя не привыкла рассуждать и обдумывать свои поступки; она целиком полагалась на свои чувства и желания. Она прониклась глубоким уважением к Нассенде и последовала бы любому его совету, но лекарь ничего объяснять не стал, а потому она не знала, что и думать. Никогда прежде Майе не предоставляли выбора, да и теперь выбирать ей не приходилось. Во всем полагаясь на случай, она поступала так, как подсказывали ей врожденная сметливость и простодушное хитроумие, бессознательно (в отличие от своей чернокожей подруги) считая, что так и следует жить.
Вдобавок в ней, как принято среди простого люда, сильна была неприязнь к снисходительному пренебрежению окружающих, к любому намеку на то, что кто-то полагает себя лучше ее самой. «Да что они о себе возомнили?!» – негодовала Майя по поводу и без повода. Ее задевало даже поведение бедняжки Мильвасены, не говоря уже о Байуб-Отале. Вот и сейчас к Майиному недоумению примешивалась горькая досада и разочарование, – оказывается, она нужна этим субанцам только из-за своего сходства с какой-то Нокомисой, которая шестнадцать лет как померла! «Подумаешь, прославленная танцовщица! – мысленно возмущалась Майя. – Я – это я, а вовсе не она!»
Кайлеты неторопливо плыли вниз по течению. К полудню русло Нордеша расширилось, и река впала в огромное темное озеро под открытым небом. На противоположном берегу из озера вытекали четыре протока, один скрывался в чаще, остальные вели к болотистым низинам и лугам, где в высокой траве паслись стада.
– До Мельвды недалеко, – сказал Нассенда.
Майя подошла к лекарю и уселась рядом. Впереди виднелись частоколы, сараи, загоны для скота и заборы, между которыми вились широкие зеленые тропки.
– Ну как, нравится тебе? – спросил Нассенда.
– Да уж все лучше, чем деревня на болоте.
