– Возьмите мои, сайет, они вам впору придутся. – Локрида опустилась на колени и надела свои сандалии на Майю. – Может быть, екжу вызвать?
Денег у Майи не было, а одалживаться у Локриды не хотелось.
– Нет, спасибо, я пешком дойду.
Локрида провела ее до северного крыла дворца, и они расстались, ни словом не обмолвившись о том, что произошло.
«Теперь уже все равно, куда идти, – думала Майя. – Все равно, что со мной будет. Раз уж боги не пощадили Мильвасену, то и меня не помилуют. Если я домой вернусь, Рандронот меня прикончит. А что, пойду-ка я домой… Этого боги точно не ожидают».
Она медленно спустилась с Леопардового холма в верхний город, не обращая внимания на суматоху на улицах. У мрачных, приземистых казарм по двору метались люди с факелами. Майя, хлопая Локридовыми сандалиями – они оказались велики, – неторопливо прошла мимо, вспоминая щеголеватого красавца, который учтиво заговорил с ней и с Оккулой на Халькурниле в день их приезда в Беклу. В ушах стоял плач Мильвасены в ту ночь, когда они с Оккулой вернулись с пиршества во дворце Баронов, в ту самую ночь, когда Майя прокляла Байуб-Оталя и поклялась ему отомстить. Майя вспомнила ласки Эльвер-ка-Вирриона, его учтивость, обходительное обращение, веселый нрав, сочувствие и желание помочь… Ведь это он предложил устроить торги на баррарзе… Вот Мильвасена улыбается в обеденном зале благой владычицы… И за всем этим слышался негромкий голос Нассенды: «Уезжайте отсюда поскорее. Дурное это место, злокозненное…»
Майя, с трудом переставляя ноги, плелась вдоль улиц, залитых призрачным светом восходящей луны. Ее окликали редкие прохожие, но она, объятая невыносимым отчаянием, даже не замечала обращенных к ней слов.
Впрочем, этой ночью жителям верхнего города было не до заигрываний с одинокими девушками. Владельцы особняков и слуги думали только о неминуемом наступлении Сантиль-ке-Эркетлиса и о постыдном разгроме войска Леопардов на юге. Если Сантиль и его хельдрилы намерены захватить Беклу, то чем это грозит купцам и торговцам живым товаром? К этим опасениям примешивался суеверный страх, вызванный известиями о смерти Дераккона. Все подспудно ощущали, что Форнида, совершив одно предательское деяние, на этом не остановится, но боялись даже предполагать, чем именно все закончится.
Люди суматошно сновали по улицам, готовились к вторжению, стараясь защитить свое имущество и кров, поэтому на заплаканную девушку никто не обращал внимания – не одна она сегодня получила дурные вести.
Дорогу Майе внезапно преградил какой-то человек. Она попыталась обойти его, однако он раскинул руки в стороны, закрывая путь. Майя отступила на шаг и потупилась, надеясь, что он оставит ее в покое.
– Грядет тьма! Тьма накроет город! – завопил он.
Майя узнала вездесущего юродивого, которого все называли Еджерет (бекланцы полагали это имя непристойным), – бездомный бродяга в лохмотьях вечно слонялся по улицам нижнего города, изрекал безумные пророчества и сулил беды жителям, которые, хоть и насмехались над ним, относились к его словам с суеверным предубеждением. Он появлялся в местах скопления народа, на рынках и площадях, произносил бессвязные речи, предсказывал всевозможные несчастья и вещал о гневе богов, что неминуемо обрушится на Беклу. За неимением лучших развлечений его слушали и осыпали насмешками и издевками. «Тьма накроет город» было излюбленным присловьем Еджерета. Однажды Майя видела, как стражники грубо стащили юродивого с весов и пинками прогнали с Караванного рынка. Иногда он стоял у ворот нижнего города и грозил паломникам и путникам, призывая на их головы божью кару, пока караульные его не отгоняли. В верхний город его никогда не пускали, но сейчас Майя об этом даже не задумалась – ей просто хотелось пройти мимо.
– Грядет тьма! Тьма накроет город! – снова выкрикнул он. – Тьма поглотит зло, чревоугодников и прелюбодеев, лжецов и лихоимцев, стяжателей и убийц! – Лоскутная накидка, распростертая над головой, затрепетала, словно крыло огромной птицы. – А всех потаскух повесят вниз головой, и их облепят навозные мухи!
– Еджерет, дай пройти, – негромко сказала Майя. – Я тебя никогда не обижала. Мне домой надо.
– Майя? – сощурился он. – Майя реку переплыла!
– Да, да, – миролюбиво согласилась она. – Майя город спасла. Пропусти меня.
– Город спасла! Да, Майя город спасла, чтобы убийцы безнаказанно пировали, чтобы прелюбодеи похоть услаждали, чтобы чревоугодники брюхо набивали! Но тьма накроет город и…
Вокруг стали собираться люди – невольники и слуги, которые часто видели юродивого в нижнем городе.
– Ты что здесь делаешь? Кто тебя сюда пустил? – спросил ночной сторож, схватив Еджерета за руку.
– Она меня пустила! – выкрикнул юродивый. – Она! Велела призвать божью кару на ваши головы! Велела пойти во дворец Баронов! Я ничего не убоюсь…
– Кто? Вот эта девчонка?
Все уставились на Майю.
– Нет, нет, не она! Другая! Гроза Леопардов, зеленоглазая! Она меня пустила, чтобы всех покарать!
– Да что ты мелешь? Решил к шерне пристать?
– Тьма покроет город…
