Буйство золотисто-алого заката сменилось сумерками, ночная мгла накрыла склоны Леопардового холма. Восточный вход дворца охраняли двое караульных из ополченцев – молодые крестьянские парни, впервые попавшие в город. Взбудораженные слухами и всевозможными домыслами, но больше всего – неприкрытой тревогой своих командиров, они напряженно вглядывались в ночь и в ужасе задрожали, увидев, как из сумрака неясной тенью выходит богиня Леспа – обнаженная девушка небесной красоты. Облачный туман покрыл ее тело росой, влажные золотистые волосы водопадом ниспадали на плечи, босые ноги беззвучно ступали по земле. На лице богини застыло печальное выражение; шествовала она степенно, с каким-то своим, божественным, намерением.
Караульные, отшвырнув копья, без оглядки бросились во дворец.
Майя подошла к дверям и огляделась: поблизости никого не было. Она поднялась по лестнице на площадку, увешанную шпалерами, – снова ни души. Под высокими каменными сводами было прохладно, и Майя невольно поежилась. Караульных она заметить не успела, но только сейчас сообразила, что расхаживать по дворцу нагишом не стоит: того и гляди Эвд-Экахлон велит ее задержать или кто-то из военных или слуг надругается. Она растерянно посмотрела по сторонам и вспомнила, как, танцуя сенгуэлу на пиру у Саргета, содрала полотно со стены и превратила его в наряд старухи. В окне на лестничной площадке висели занавеси голубого и зеленого шелка; Майя влезла на подоконник, приподняла карниз и стянула одно полотнище. Тонильданские крестьянки умели превращать любой отрез материи в нехитрый наряд – добротная ткань была редкой роскошью, в основном носили домотканую холстину или мешковину. Майя ловко завернулась в шелк, надежно закрепила концы и через минуту, вполне прилично одетая, пошла по коридору.
За углом ей встретилась служанка с охапкой одежды.
– Где мне найти госпожу Мильвасену? – спросила Майя.
– Ох, сайет, она очень больна…
– Да знаю я! – оборвала ее Майя. – Говори скорее, где она.
Девушка провела Майю по коридору, поднялась по лестнице и указала на одну из дверей. Майя благодарно кивнула, постучалась и вошла.
У постели стояли три незнакомые женщины, Локрида и седобородый старец – по-видимому, лекарь. Руки у него были по локоть в крови. Он гневно взглянул на Майю и хотел что-то сказать.
– Я – Майя Серрелинда, – объявила она. – За мной послали.
Он легонько коснулся ее руки и удрученно покачал головой. Одна из женщин беззвучно рыдала. Майя вздохнула и испуганно вздрогнула: в ноздри ударил жуткий, странно знакомый запах. Она будто перенеслась на берег Вальдерры, к умирающему тонильданскому пареньку, даже голос его услышала. Лекарь настойчиво сжал ей запястье, и она повернулась к постели.
На бледном лице Мильвасены блестела испарина; одна рука беспомощно выпросталась из-под скомканных, влажных от пота простыней; каштановые пряди волос разметались по подушкам. Дышала Мильвасена прерывисто и тяжело, хватая воздух широко раскрытым ртом. Распахнутые темные глаза невидяще уставились в потолок. Словно измученный погоней зверь, она не замечала никого вокруг.
Майя коснулась ее руки:
– Мильвасена, это я, Майя… Я пришла.
С огромным усилием страдалица повернула голову, поглядела на Майю, и губы ее дрогнули в слабой улыбке.
– Майя… – прошептала она.
– Я здесь, не бойся, я тебя не оставлю. Все будет хорошо, – сказала Майя, осторожно касаясь руки подруги.
Мильвасена едва заметно качнула головой:
– Я умираю.
– Нет, что ты!
Мильвасена легонько сжала Майины пальцы и еле слышно произнесла:
– Не уходи… ты мне нужна… – Она охнула, пронзенная болью, зажмурилась и закусила губу.
– Я тебя не оставлю, – прошептала Майя ей на ухо.
Мильвасена ее не слышала. Рука безвольно упала, дыхание снова стало резким и прерывистым.
Майя отошла от постели и повернулась к Локриде:
– Что случилось?
– Она переволновалась, когда мы дурные вести узнали, а потом господин Эльвер ее к себе не допустил. Сегодня утром у нее начались роды, прежде времени, открылось сильное кровотечение, но ребеночек на свет появляться не хочет.
– А вырезать его нельзя? – спросила Майя лекаря.
– Я сделал все, что мог. Поймите, сайет, в таких случаях надежды мало…
– Она умирает?
– Она слишком много крови потеряла.
– Но, может быть…
– Нет, кровь остановить не удается. Я дал ей обезболивающее зелье, но больше ничем помочь не могу.
Майя упала на колени у постели и прижалась щекой к плечу Мильвасены. Повитухи торопливо меняли пропитанные кровью простыни. Светильники горели тускло, и от этого тишина казалась зловещей. Кто-то принес новые лампы. Мильвасена чуть шевельнулась, застонала и, не открывая глаз, одними губами вымолвила:
– Майя?
– Да, я здесь.
– Скажи Эльверу… скажи ему…
– Что?
– Я его люблю и ни в чем не виню. – Внезапно она заговорила ясно и разборчиво. – Я его ни в чем не виню. Передай ему, что я люблю его.
– Я передам, обязательно передам.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Мильвасена еще раз коснулась Майиной руки, но с дрогнувших губ не сорвалось ни звука.
