Пока он увиливал, я обратила внимание на двух ревностных служителей Шивы, которые чуть не подрались, отстаивая свое право на то, чтобы проводить пуджу, переругиваясь злобным шепотом. Это переполнило мою чашу, и я во всеуслышание заявила, что считаю его позицию лживой и трусливой, и что каждый из них тут преследует какую-то корыстную цель, и уж никак не занимается поиском истины… Что тут началось! Добропорядочные шиваиты оторвались от своей возни около только что сооруженного алтаря и, краснея от ненависти, начали обзывать меня вампиром, требовать, чтобы я замолчала, но выгонять почему-то не решались — черт его знает почему, страшно наверное было. Впрочем, мой интерес исчерпался, и я пошла на выход. Вслед неслось: «Хватит нас вампирить!», «Да ей невозможно ничего объяснить! Ей нужно только поспорить…», «ты злая, холодная, жестокая вампирка», «нам неприятно Ваше общество», «в ней нет никакой доброты и тепла», «Вы вообще зачем сюда пришли? Поиздеваться что ли над нами?» Уходя, я ощущала настоящую свободу от того, что не плыву в одном ковчеге с этими разлагающимися от ненависти «искателями истины»…
…Стряхнув гнилой запах этих воспоминаний, я обнаружила, что забралась наверх к еще одной местной достопримечательности — древнему храму Кали. До того, как я приехала в Индию, при каждой мысли об индуистском храме по всему телу проходила легкая волна экзальтации и предвкушения. В моем воображении эти храмы были не просто камнями, не просто архитектурными сооружениями, но в реальности они оказались именно такими.
О, это интересно кто? Кажется, это як — крупное пушистое приземистое животное, похожее на огромную плюшевую игрушку, которую хочется гладить и обнимать. Яки были увешаны узорными попонами и неподвижно стояли рядом со своими хозяевами, которые на все лады зазывали туристов фотографироваться. Я подошла к одному, глаза у него были похожи на две крупные и влажные миндалины. Я погладила мягкую и очень приятную на ощупь морду и почувствовала ладонью его горячее и мощное дыхание. Кто-то настойчиво потянул меня за рукав… Мальчишка!
— Тебе чего?
— Шафран, очень дешевый, — он протянул мне маленькую коробочку.
Мальчишка мне понравился, в нем не было той самодовольной наглости, которая делает всех торговцев в Индии похожими на родных братьев. Я отозвала его в сторону, чтобы расспросить о жизни, и он покорно поплелся за мной.
— Ты говоришь по-английски?
— Немного.
— Ты ходишь в школу?
— Нет.
— Ты вообще не учишься?
— Школа — нет.
Ага, похоже он совсем немного говорит по-английски.
— Сколько тебе лет?
— 12… Мэм, у меня самый дешевый шафран и очень хороший.
Глаза у него были как у девчонки, грустящей о принцах, а кожа была такой красивой и гладкой, что я еле удержалась, чтобы не потрогать его. Он ходил босиком, но ноги его еще не успели загрубеть и потрескаться, как у всех нищих. Одежда была грязной, но это не вызывало у меня никакой неприязни. Пухлые темные губы… белоснежные идеальные зубы… с ним было бы приятно поцеловаться… Якобы покровительственно, я приобняла его, словно ненароком прикасаясь к шее, спине.
— Ну ладно, сорванец, держи 50 рупий, просто так… я пошла в храм, это туда?
— Да, туда… Мэм, у меня самый дешевый шафран… — поросенок! Он как будто и не заметил, что я дала ему денег и продолжал свое нудное навязывание товара.
Махнув рукой, я пошла дальше, отгоняя других мальчишек, хозяев яков и просто попрошаек.
Согласно местным обычаям, я сняла обувь, и прохладная каменная тропа привела меня в самую гущу красок, звенящих браслетов, благовоний, оранжевых цветов, музыки, эмоций, влажных тел, глазастых индийских девчонок, иссушенных странствиями садху… Я подошла к храму и заглянула внутрь, — кукла, олицетворявшая богиню Кали, утопала в гирляндах цветов, благовонном тумане и разноцветных рупиях. Религиозные праздники в индуизме — это именно праздники, где люди смеются и танцуют… Страшно вспоминать, что из себя представляют праздники христианства, мне всегда хотелось держаться от этого мрака как можно дальше. Культивируемое страдание и воспеваемое чувство собственной ничтожности — это не для меня, впрочем и индуизм при ближайшем рассмотрении не вызвал у меня ничего, кроме легкой симпатии к своей внешней непринужденности. Проникать в эту религиозность мне не хотелось, — подавляющее большинство индуистов производили на меня впечатление инфантильных существ, которые искали не подлинную радость в своих многочисленных ритуалах, а опору для своей обыденности.
Какие симпатичные ножки! Маленькие и такие ухоженные… Взгляд скользнул выше и обнаружил аккуратную попку, обтянутую джинсой, и еще выше — бесстыдно торчащие через белую футболку сосочки… слегка вздернутый носик… своенравные вьющиеся стрелы золотистых волос… Меня словно магнитом притянуло к этому чертенку с изящными лапками.
— Привет:)
Карие озорные глаза, кажется, все поняли или они искали того же?
— Привет:) Я — Кристи.
— Меня зовут Майя.
— Правда, похоже на детский праздник?
— Ага, очень похоже!
— Хотя двадцать минут назад тут зарезали козу. Ты видела?
— Нет. Жертвоприношение?
