В мотоцикле сидели два огромных гитлеровца в касках с бляхами на груди и автоматами. Они проехали до конца улицы, освещая фарой дорогу и Майя увидела за последними домами открытое пространство, оказывается она шла в противоположном направлении. Немцы постояли освещая пустошь, прошили её автоматной очередью, видимо на всякий случай, вдруг там кто-то прячется, и, развернувшись, поехали назад. У перекрёстка остановились и, не заметив ничего подозрительного, повернули вправо. Как- только шум ночного дозора утих, Майя пошла назад по улице, прочь из города. Пересекла какой-то пустырь, заваленный всякой ерундой, падала, поднималась и наконец доковыляла до зелёной посадки. Дальше идти просто не могла, болело всё тело, рвали плечо, щека, спина, отваливались ноги. Выбрав дерево вокруг которого заслоном росли кусты, нагребла к ним кучу опавших листьев и, зарывшись в них, закрыла уставшие глаза, но заснуть не смогла, лежала, горестно вздыхая, и слёзы, одна за одной, побежали по щекам, прокладывая дорожки на грязном лице.
Кто знает, что преобладало в измученной душе этой хрупкой шестнадцатилетней девочки-подростка пережившей подобный ужас: животный страх дичи убегающей от своего преследователя; непомерная боль и горечь от перенесённых физических и душевных унижений; глумлений, чтобы сломать и растоптать; чувства безысходности и потерянности при столкновении со столь циничным и непостижимым жестокосердием, с которым были безжалостно убиты десятки тысяч людей и среди них её родные, подруги, знакомые; гнев от соприкосновения с людской подлостью, коварством и предательством, ведь Парасок и Панасюков к большому сожалению было множество; или присутствие этого огромного желания жить, позволившего ей дважды выбраться из мрака преисподней, а может быть всё перечисленное бушевало в ней разом, непомерно жгло сердце и выливалось жгучими слезами.
