Дверь вновь распахнулась и впустила Ивана Петровича с огромной охапкой дров, столкнувшись взглядом с смотревшей на него Майей, он тоже обрадованно произнёс:
»Слава Богу, дочка, что ты проснулась, как же ты нас напугала!»
Майя медленно приходила в себя, потихоньку ходила по дому, качаясь от слабости из стороны в сторону, подолгу, молча, сидела у окна. Пришла зима и враз, приукрасив всё вокруг, прикрыла все изъяны белым, пышным покрывалом хрустящего под ногами снега. Стало холодно. Пара снегирей уселась на оголённую ветку, растущей под окном яблони, щеголяя красным оперением грудок. Они шумно обсуждала между собой тему зимовки, где сытнее: в лесу или возле человеческого жилья и, решив остаться, умолкли. Сразу на подъезде к дому росли молодые ёлочки, одетые по случаю в белые шубки, и, словно по заказу, ставшие в хоровод, вокруг большой ёлки-мамы. За ними выглядывали, застывшие в белоснежной бахроме, берёзы и великаны сосны со склонёнными верхушками под тяжестью мохнатых снежных шапок. На миг, слабый солнечный луч коснулся припорошенных снегом шишек, висящих на их лохматых ветвях, и они засверкали, заискрились, будто новогодние гирлянды. В застывшей суровой тишине слышалось только, как потрескивают от мороза ветки деревьев или, неожиданно, нарушив покой леса, раздавался крик голодного клеста, а вот белый пушистый зайчонок, петляя, отчаянно пытается убежать, от почти догнавшего его, огненно-рыжего лиса. Короток зимний день. Небо снова заволокло туманом и с него полетели белые хлопья, и закружились в дикой пляске вьюги, и замели пути-дороги колючие ветры и намели за ночь сугробов по самые окна.
Стоявшее на отшибе лесничество, никто из посторонних не посещал. Немцы без надобности в лес не совались, да и зима в том году выдалась суровой, стояли крепкие морозы и в этой атмосфере временного затишья и уединения, двое взрослых, спасая детей, пытались наладить быт. Иван Петрович помогал Дусе по хозяйству управляться со скотиной, мастерил в подполье схорон, где мог бы спрятаться сам вместе с детьми в случае прихода незваных гостей. Майя, выкроив с куска полотна детские рубашки, занималась то их шитьём, то подгоняла для себя, ставшие не в пору хозяйке дома, вещи. Со временем, окрепнув, она научилась вместе с Дусей печь хлеб и доить корову.
В один из дней, холодным, ранним утром, Евдокия Андреевна уехала в село к мельнику, перемолоть зерно. Она вернулась с мешочком муки и газетным свёртком, разворачивая его, позвала детей:
