Обвесившись ружьями и автоматом, стволы которых торчали в разные стороны, Иван Петрович шагал размашистым шагом и казался в темноте гигантским ежом. Закутавшись с головой в брезентовую накидку, девочка не шла, а еле тащилась за ним. Моросило, дул пронизывающий ветер, она чувствовала, как по телу «бегали мурашки» и зуб на зуб не попадал. Боже праведный, как она тосковала по родным, ей хотелось кричать на весь белый свет от боли, рыдать, биться в истерике от творящегося повсюду зла, прижаться к Илюше и, только ему, всё-всё рассказать, чтобы обнял, пожалел, приласкал, больше ведь некому! Ей, идущей по этому ночному, встревоженному ветром лесу, отчего-то вспомнились строки из Булгакова:
»Это были времена легендарные, те времена, когда в садах самого прекрасного города нашей Родины жило беспечальное, юное поколение. Тогда-то в сердцах у этого поколения родилась уверенность, что вся жизнь пройдёт в белом цвете, тихо, спокойно, зори, закаты, Днепр, Крещатик, солнечные улицы летом, а не холодный, не жесткий, крупный ласковый снег... и вышло всё наоборот: легендарные времена оборвались, и внезапно, и грозно наступила история...» принеся смерть, сея страх и одно безутешное горе, добавила Майя от себя.
Её измученное сердце то плакало о родных, то пылало гневом к обидчикам, то обливалось горечью и сомнениями, ведя какой-то внутренний спор с самим собой, задаваясь вопросом, и, пытаясь найти на него ответ. Она спрашивала себя:
«Почему столько людей, не один, не два, а тысячи, послушно пришли на то, проклятое место? Почему поверили всем этим объяснениям о переписи и переселении?» Но тут же отвечала:
«Во- первых: не явившимся угрожал расстрел, во вторых: после подписания мирного договора с Германией советская пресса писала о ней только положительные вещи. Евреи Советского Союза понятия не имели о том, что гитлеровцы сотворили с евреями Польши и люди, полагаясь на благопристойность «культурных немцев», которых помнили старожилы с Первой мировой войны, даже в самом страшном сне, не могли себе представить, что их ждёт. Многие остались в городе, так, как не имели брони на выезд, осаждали пропускные пункты, но так и не смогли уехать.»
«Да, и, что могли сделать эти оставшиеся беззащитные старики, инвалиды, женщины и дети против вооружённых до зубов фашистов?» Не находя покоя, продолжала она спрашивать себя:
