Не издав ни единого звука, Ида грохнулась со стула на пол. Клава не впервые приносила извещение о смерти, наученная горьким опытом, она носила нашатырный спирт с собой в сумке и подсунув открытый пузырёк под нос лежащей в обмороке женщине, пыталась привести её в чувство. Вернувшиеся домой Эмма и Майя, застали Иду сидящей на том же стуле у окна, крайне бледной, с совершенно отсутствующим видом и одновременно воскликнули : «Что случилось?», но увидя лежащую на столе похоронку, обе осеклись на последнем слове: « мам...»; «бабул...»
Невозможно постичь глубину отчаяния от сознания того, что ничего изменить нельзя и ту, такую нестерпимую, рвущую сердце на куски, боль души от свалившегося на них горя. Это слово «горе», столько раз повторяющееся в этом рассказе, было каким-то ненасытным, всё пожирающим, самодовольным чудовищем, которое, как зараза, кочуя с места на место, поражало всё большую территорию и вскоре, не было дома, где бы оно не поселилось.
В эти сентябрьские дни на улицах было по особенному тревожно и напряжённо. По городу сновали в основном отряды военных, шли и шли войска в сторону Дарницы, а люди шептались, что немцы совсем близко. После эвакуации опустели не только отдельные дома, а целые кварталы, например в Липках, где жили только сотрудники НКВД, не было живой души. Частые бомбёжки и грохот отдалённой канонады тяжёлых орудий не прекращался. Но не смотря на бои, и, не спрашивая у войны разрешения, в Киев пришла осень, окрасив в золотисто –багряные цвета парки, скверы, сады, аллеи, улицы, покрыв их жёлтым шуршащим ковром опадающих листьев, и весь город, одетый в эти жёлто-красные тона представлял собой прекрасный пейзаж кисти великого мастера природы. Майя любила бродить с родителями в листопад по парку, теперь, гуляя сама, она собрала букет из кленовых листьев и поставила их в кабинете отца. От упавшего неподалёку снаряда весь дом задрожал, звеня посудой в серванте, керамический горшок с листьями опрокинулся и разбился вдребезги.
Немцы, в попытке создать очередной «котёл,» 10 сентября выдвинули из района Кременчуга на север, навстречу Гудериану мощную группировку. На всеобщую беду, ей удалось сломить отчаянное сопротивление советских войск и 16 сентября у Лохвицы на Полтавщине, окончательно сомкнуть кольцо окружения.
В сложившейся ситуации удерживать далее оборону Киева не имело смысла и Сталин дал приказ войскам оставить город, уничтожив при отходе все мосты.
