Он брал меня жестко, шлепал по попке, и каждый удар отдавался внутри. Его руки сжимали бедра, он рычал как дикий зверь.
– Да, да, глубже… а-а-а…
Я кончила снова, сжимая его внутри, ноги подкосились.
Седов вышел из меня, мы кое-как добрались до комнаты, я толкнула Алексея на диван, и перекинув ногу, собрав с себя остатки одежды, оседлала его. Член стоял колом, мокрый от моих соков, а я села на него, принимая до конца.
Я скакала, вела бедрами, грудь подпрыгивала, Алексей сжал ее руками, облизывал и посасывал соски.
– Леша, еще, хочу кончить снова… а-а-а!
– Да, малышка, кончи снова, дай мне еще своей влаги!– при этом Алексей прикусил сосок, а я взорвалась.
– О боже, я кончаю! Леша… я… а-а-а-а… я снова… а-а-а…
– Мила, я сейчас…– простонал, и я почувствовала, как он взрывается внутри меня. Спермы было много, горячей, густой, он дрожал подо мной, рыча: «Черт, да!».
Я упала на него, обнимая, тяжело дыша, Алексей обнял меня, дрожа.
– Ты сумасшедшая, Буйнова,– выдохнул он, целуя мне шею.
– А ты зверь, Седов,– ответила я, чувствуя, как его сперма течет по моим бедрам.
Мы лежали, потеряв голову, и я думала: что я наделала?
Седов бесил меня, но я хотела его еще. И боялась, что это конец моей брони.
Утро стыда и трусы в заложниках
Мила
Утро ворвалось ко мне, как незваный гость, с головной болью и ярким стыдом сделавшем щеки красными как помидоры. Открыла глаза, щурясь от солнечного света, и тут же пожалела об этом.
Рядом, раскинувшись на моей кровати, лежал он – Алексей Седов, майор Кофейный Кошмар собственной персоной. Голый, как в тот момент, когда я, потеряв голову, кричала его имя прошлой ночью.
Темно-русые волосы растрепались, а татуировка волка на груди поднималась с каждым вдохом и скалила зубы в наглой ухмылке. Черт, он был слишком хорош для того, чтобы просто лежать тут, в моей постели, и это бесило больше всего.
Сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается от смеси стыда и… желания? Нет, Мила, нет! Это была ошибка. Огромная, жирная ошибка размером с танк. Я не должна была подпускать его ближе, чем на километр, а вместо этого позволила ему сорвать с меня трусики и…
О боже, я до сих пор чувствую его пальцы на киске, его язык на моих губах, его… Стоп! Я резко села, простыня соскользнула, обнажая грудь, и я тут же натянула ее обратно, будто он мог проснуться от этого и снова наброситься на меня. Хотя, судя по тому, как он рычал вчера, он бы не отказался.
Тихо, Мила, тихо. Надо уйти, пока он спит. Я осторожно сползла с кровати, стараясь не скрипеть половицами, и направилась к ванной. Но, конечно, судьба решила, что мне мало позора.
На пути стояла моя швейная машинка – старая, тяжелая, как мои ошибки, – и я, споткнувшись о провод, рухнула прямо на нее. Раздался грохот, машинка полетела на пол, а ее угол врезался в ногу Алексея, торчащую из-под одеяла.
– Черт возьми, Буйнова! – заорал он, подскакивая, как ужаленный. Его синие глаза, еще мутные ото сна, уставились на меня с такой яростью, что я чуть не побежала прятаться за шторы. – Ты что,решила меня пришить к кровати?
Я замерла на полу, простыня запуталась вокруг ног, а в попу впились иголки из упавшей коробки. Больно, унизительно и… смешно, если бы не он. Алексей потирал ногу, глядя на меня сверху вниз, и я заметила, как его взгляд скользнул по моим бедрам, где простыня задралась. Черт, он еще и ухмыляется!
– Это ты виноват! – выпалила я, вскакивая и пытаясь вытащить иголки из кожи. – Лежишь тут, как хозяин, а я из-за тебя чуть шею не свернула!
– Хозяин? – он приподнял бровь, откидывая одеяло и демонстрируя свое… ну, все. Я отвернулась, чувствуя, как щеки горят. – Ты сама меня вчера умоляла: «Леша, еще, глубже!» Это что, теперь я виноват, что ты кричала, как сирена?
– Пошел ты, Седов! – рявкнула я, швыряя в него подушку. Она попала не в него, а в лампу, и та с жалобным звоном рухнула на пол. Отлично, Мила, просто отлично. – Вставай и вали из моего дома, пока не случилась очередная катастрофа!
Алексей засмеялся – низко, хрипло, и этот звук пробрал меня до костей, напомнив, как он рычал, входя в меня. Прикусила до боли губу, стараясь не думать о том, как его руки сжимали мои бедра, как я текла под ним, как…
Нет, хватит! Алексей встал, потянулся, мышцы перекатывались под кожей, и я сглотнула, ненавидя себя за то, что пялюсь на его… член.
– Ладно, Буйнова, ухожу, – сказал он, натягивая джинсы. – Но за ночь спасибо. Ты, кстати, сладкая, как твой кофейный сироп.
– Убирайся! – я швырнула в него еще одну подушку, но он ловко увернулся, начал собирать свои вещи, пошел к двери. Я заметила, как он сунул что-то в карман, и только потом поняла – мои трусики, розовые, с оборками, которые он сорвал вчера. – Эй, Седов, это что, трофей?!
– Ага, – он подмигнул, хлопнув дверью. – На память о твоих криках.
Я осталась стоять, растрепанная, с иголками в попе и без трусов, чувствуя, как внутри все кипит. Этот наглец! Он думает, что может вот так ворваться в мою жизнь, перевернуть ее вверх дном и уйти с моим бельем?