Любавинъ [входитъ при поднятіи занавѣса, робко озирается и мнетъ въ рукахъ форменную фуражку]. Ахъ!.. всѣ-то у насъ теперь въ казначействѣ по мѣстамъ, а я? Бывало до города версту въ четверть часа промахнешь, раньше городскихъ явишься. А теперь!.. Пріѣдетъ казначей, Иванъ Павлычъ, гдѣ — спроситъ — Любавинъ? Ахъ, здѣсь Любавинъ, вотъ гдѣ!.. Какое ужъ тутъ казначейство! Намедни сѣлъ за кассовую книгу, да вмѣсто дѣла сталъ Федосьѣ Игнатьевнѣ стихи сочинять. Увидалъ бухгалтеръ. «Это что? какая-такая Федосья у тебя тутъ?!» Хохотъ, срамъ! Всѣ теперь «Федосьей» зовутъ; Проходу нѣтъ… Маменька женить собирается. «Какъ женю, говоритъ, такъ всю эту дурь по Федосьѣ Игнатьевнѣ какъ рукой сниметъ»! Какъ же дурь!.. Да я женить и не дамся. Что она, въ самомъ дѣлѣ! [Конфузливо пятится при входѣ маіора].
Териховъ. Ты? Отчего не на службѣ? Сегодня какой день? Праздникъ развѣ? Что ты въ самомъ дѣлѣ баклушничаешь!
Любавинъ. Я… я нездоровъ-съ.
[Феня входитъ. Любавивъ не видитъ ея].
Териховъ. Нездоровъ? А сюда бѣгать здоровъ? Иди-ка въ свое казначейство, маршъ!
Феня. Оставьте его! Пойдемъ, Тиша, малину со мной обирать. На столѣ тамъ корзинка стоитъ [указываетъ на правую дверь]. Принесите. [Любавинъ бросается за корзинкой].
Териховъ [вспыльчиво]. Что за глупости, Феня! [Повертывается на каблукахъ и уходитъ въ лѣвую дверь. Феня провожаетъ его насмѣшливымъ взглядомъ].
Любавинъ [входитъ съ корзинкою въ рукахъ и, потупясь, подаетъ ее]. Не идти ли ужъ мнѣ? Максимъ Гаврилычъ маменькѣ скажетъ.
Феня. А по малину со мной не хотите?
Любавинъ. Ахъ, Боже мой! Не только малину, я все, все хочу съ вами, Федосья Игнатьевна!
Феня. А на службу зачѣмъ не ходите, а? [Деретъ его за ухо]. Вотъ-же же вамъ, вотъ!
Любавинъ [схватываетъ ея руку и покрываетъ поцѣлуями]. Ахъ… что-жъ это! Я… я съ ума сойду…
Териховъ [входитъ]. Кхмъ! [Любавинъ вспыхнувъ и не знаетъ, куда дѣваться]. Для жены мой, Федосья Игнатьевна, такъ неприлично-съ, прямо скажу — не прилично. Надо это понять-съ! И если я женился на васъ, такъ это… это не шутка-съ.
Феня [взглянула на мужа и протягиваетъ Любавину руку]. Цѣлуйте, я позволяю. [Любавинъ мнется]. Какой вы! цѣлуйте! [Любавинъ смущенно и неловко цѣлуетъ ея руку].
Териховъ. Изъ рукъ вонъ! [Опять круто повертывается на каблукахъ и съ трескомъ уходитъ въ лѣвую дверь].
Феня. Ха-ха-ха!
Любавинъ [съ тяжелымъ вздохомъ]. Нѣтъ, ужъ я лучше пойду-съ…
Феня. Куда мнѣ вздумается. [Зоветъ]. Максимъ Гаврилычъ! [За дверью выразительный кашель]. Идите же, если зову!
Териховъ [входитъ сердитый и взволнованный]. Ну-съ?
Феня. Я съ Тихономъ Степанычемъ пойду не въ садъ, а въ рощу, подальше отъ васъ.
Териховъ. Да-съ!
Феня. Гулять мы будемъ долго, рука объ руку. За ручей пойдемъ. Тихонъ Степанычъ перенесетъ меня черезъ ручей на рукахъ.
Териховъ. Да-съ!
Феня. Вернемся не скоро. Вы отправляйтесь съ Архипомъ въ садъ и наберите намъ малины. [Подаетъ ему корзинку].
Териховъ. Малины-съ.
Феня. Я вамъ за это принесу мухоморъ. [Териховъ сильно бросаетъ корзинку].
Архипъ. [Въ сторону]. Съѣлъ!
Феня [Любавину, который бросился поднимать корзинку]. Не трогайте. Максимъ Гаврилычъ подниметъ. Поднимите, Максимъ Гаврилычъ!
Териховъ. Я… я… я не китайскій болванчикъ, замѣтьте!
Феня. Поднимите.
Териховъ. Поднять не трудно, но я… Это глупо, дурачество!
Феня. И поднимите, если не трудно.
Териховъ [быстро поднялъ корзинку и съ трескомъ ставитъ ее на столъ]. Вотъ-съ! [Уходитъ въ лѣвую дверь].
Архипъ [входитъ]. Тьфу!
Феня [равнодушно оглянулась на Архипа, Любавину лѣниво и холодно]. А вы, птенчикъ, ступайте въ свое казначейство.
Любавинъ. А какъ же въ рощу-то?
Феня. Э, надоѣли вы мнѣ! [Уходитъ въ правую дверь].
Архипъ [внезапно наступаетъ на Любавина]. А въ карцеръ на хлѣбъ на воду не желательно? Въ рощу! Тоже облизывается, финтикъ этакій. Въ наше время такихъ, какъ вы, начальство къ стульямъ безъ сапогъ привязывало.
Любавинъ [отступая]. Оставь ты…
Архипъ [наступаетъ]. Н-да! А вамъ тутъ нечего. Маршъ на службу, лодырь! Постой, — мать увижу — отлепортую… [Любавинъ, отчаянно махнувъ фуражкой, уходитъ]. Повадился!.. [Глядитъ на дверь маіора]. Вотъ ужъ какъ, мухоморъ!…
