Она уволилась из диспансера, отец Виктор пристроил ее при храме. Убиралась, следила за порядком, продавала свечи, церковные календари и прочие духовные книжки. Когда узнала, что отец Виктор живет не один, а с матушкой Ольгой (а как иначе? Иначе священнику православному и нельзя), и у них уже трое детей, – то сперва очень даже расстроилась, поймав себя на тайной, неосознаваемой ею самой, греховной надежде – стать подругой его жизни («матушка Анна!» – шептались бы все вокруг, провожая ее восхищенными взглядами), – но тут же накинулась мысленно на себя с упреками: «Ах ты, гадина! Стерва! Ишь, чего задумала! Всё неймется тебе, паскуда? Всё тянет на сладкое? На кого покуситься хотела, сучка?!..» И она после этого дня три не появлялась в церкви, сказавшись больной, маялась от стыда, а потом появилась вновь – притихшая, бледная, смиренная. И об этом своем греховном помышлении она отцу Виктору ничего не сказала, не заикнулась, не осмелилась даже в исповеди ему признаться.
«Боже мой, – думала Анна, – что ж я за человек?! Неужели и все люди – такие? Неужели у каждого в душе – клубок змей и жаб? Если так, как же можно жить с этим адом в душе? Как живут люди?»
Она оглядывалась вокруг – и убеждалась: живут, еще как живут, легко оправдывая себя и во всем обвиняя судьбу, обстоятельства и других людей. «Господи, прости нас всех! – шептала Анна, склоняясь перед иконой Спасителя. – Мы слабые люди, а вокруг – столько соблазнов… И плоть наша так слаба и податлива… и душа – так лукава… очень трудно ведь устоять, Господи!..»
– Подскажите, батюшка, чем я могу быть вам полезной? – обратилась она как-то к священнику. – Хотите, с детками вашими буду водиться? Матушке Ольге, небось, трудно с тремя-то?
– Ну, с детишками она как-нибудь справится, – улыбнулся отец Виктор. – А у тебя, Бог даст, еще и свои детишки будут…
– Никогда, батюшка! Никогда!
– Ой, не зарекайся… Ну, а если хочешь помочь, то помоги не мне, а помоги кладбищу.
– То есть как? – удивилась она.
– Муниципальная служба с этим делом не справляется, а может, не очень-то и хотят наши власти заботиться о могилах усопших, – отец Виктор нахмурился, вздохнул. – Впрочем, Бог им судья… Понимаешь, о чем говорю? Помоги навести порядок в старой части кладбища. Новые-то захоронения в порядке, за ними ухаживают и родственники, и контора… Я уж не говорю про центральную аллею – там образцовая чистота. А вот в старой части – страшное запустение! Надгробья опрокинуты, могилы заросли крапивой, дорожки замусорены… А ведь на нашем кладбище столько славных людей погребено!
– Да, я знаю, – подхватила Анна, – я еще от бабушки своей слышала – тут и декабристы лежат, и губернаторы, и купцы-меценаты, которые строили храмы в старом Кырске…
– Вот видишь, – улыбнулся ей отец Виктор, – значит, ты готова помочь?
– А что требуется, батюшка? Скажите, и я все сделаю!
– Не спеши. Тут работы на многие годы…
– Я готова, батюшка! Сегодня же примусь!
– Не спеши, – повторил он. – Для начала сходи в краевой архив, в библиотеки. Собери все, что есть там про наше кладбище. И я тебе со своей стороны помогу – дам кое-что из епархиальной библиотеки, из церковных архивов. Ну и чистоту наводи потихоньку, порядок восстанавливай. Можешь в газету написать, за помощью обратиться – разрешаю. Глядишь, добровольные помощники объявятся… Но на массовый энтузиазм не надейся – сейчас людям не до этого. Перестройка! Все политикой, злобой дня заражены… о свободе, видишь ли, возмечтали. Пока поймут, что перестройку-то надо в душе осуществлять, а все прочее – пустой соблазн, много лет пройдет…
– Я все поняла, батюшка. Я справлюсь. Благословите меня!..
И он благословил ее.
И Анна отдалась целиком главному делу своей жизни.
Вскоре возник на городском кладбище муниципальный музей «Божья нива», директором которого была официально утверждена Анна Ивановна Черных. В отдаленном углу кладбища появился вагончик, в котором располагался и офис музея, и жилище его директора. А квартиру, доставшуюся ей по наследству от матери, Анна продала – и все деньги потихоньку тратила на возрождение кладбища, на дела музея. Бюджетное финансирование было крайне скудным, а вскоре и этот ручеек совсем иссяк, и музей «Божья нива» был забыт городскими властями.
Анна несла свой крест в одиночестве и добилась за эти годы многого. Реставрировала порушенные надгробья, очистила кладбище от мусора, восстановила аллеи, составила подробный план-путеводитель с указанием всех наиболее славных захоронений, издала за свой счет брошюру, посвященную истории родного некрополя.
Жизнь ее была полна забот и великого смысла. О прошлом она вспоминала без отчаяния – со светлой печалью.
Но сегодня, оказавшись случайной свидетельницей похорон виновника всех своих давних бед, она содрогнулась душой и вновь ощутила давно не испытываемое ею смятение. Значит, Митя – умер? Синеглазый солдатик, хахаль-лунатик, нахальный художник (картины его она сохранила), ненаглядный ее Фаворит – умер только теперь? А она-то похоронила его давным-давно…
…Что же делать? Неужто смириться?
