Он тщетно пытался привстать, поднапрячься – и вышибить крышку гроба, но крышка была слишком плотно привинчена и стенки были крепки и непробиваемы. Дуб есть дуб. И дышать уже было нечем, он разевал рот, как рыба, выброшенная на берег. Да если б даже и удалось приоткрыть крышку гроба – как бы он выбрался?.. слой земли над ним слишком массивен и тяжек… и шансов нет никаких.
Но он не желал сдаваться и долго еще кричал и бился в стенки гроба, колотился затылком, коленями и локтями… Наконец, изнемог. И дышал прерывисто, редко, понимая с тупым ужасом, что очень скоро запас кислорода в тесном пространстве иссякнет, и тогда он подохнет, как мрут моряки на затонувших подводных лодках.
Было душно, промозгло и сыро. Его трясло от озноба и смертного страха. То впадая в безнадежную прострацию, то вновь оживая и изгибаясь, словно червяк, в бесполезных судорогах и корчах, он наконец обессилел и впал в забытье. Одна лишь тоскливая мысль его терзала: как же это могло случиться? Он, конечно, знал, что немало описано случаев, когда люди, находящиеся в состоянии летаргического сна, оказывались погребенными заживо, но…
Но как это могло произойти с ним?!
Впрочем, что уж теперь… К чему риторические вопросы, обращенные в никуда… Он в могиле – и выхода нет. Где-то там, наверху – его близкие, жена Нина и друг Денис, коллеги по работе и его клиенты… Сейчас они все, вероятно, сидят у него дома, за поминальным столом – пьют водку «абсолют», едят блины с красной икрой, кутью и кисель, и жареных цыплят, и отбивные котлеты… и говорят, говорят о нем, вспоминая, каким он был верным мужем и славным товарищем… и хорошим руководителем… О покойниках принято говорить только хорошее. Хотя, если бы жена вдруг разоткровенничалась, то могла бы, конечно, поведать гостям о мучительных семейных ссорах, которых в последнее время было уж слишком много… по пустякам… по ничтожным поводам…
А ведь так было не всегда! Были, были месяцы и даже годы счастливой жизни, когда они с Ниной любили и понимали друг друга с полуслова. Было всё – и влюбленность, и страсть, и круглосуточное желание быть вместе, рядом, и взаимная жертвенность, и подарки «просто так», и нежные письма в периоды редкой и вынужденной разлуки, и готовность отдать всего себя ради близкого, самого родного человека…
Куда же все это делось? Почему все хорошее умирает раньше самого человека?
И он вдруг с отчаянной тоской подумал: вот если б сейчас я мог спастись, выйти из этого заточения – о, клянусь, я бы сделал все, чтобы мир и счастье вновь осветили наш семейный сумрак… я постарался бы, я бы сделал это ненавязчиво, мягко и деликатно, я по кирпичику отстроил бы заново все то, что в последние два-три года было разрушено по моей вине… И вообще – я исправил бы все свои ошибки! И бедную Аню я отыскал бы, и повинился бы перед ней, и она бы меня простила… Всем, кого я обидел, я непременно помог бы… я стал бы им верным слугой! И я перестал бы винить в своих бедах других людей… я ведь сам – кузнец своего несчастья!.. да, я должен был проявлять куда большую терпимость в отношениях с людьми, быть более чутким и менее капризным… О, если бы я только мог все исправить!
Боже, Боженька, милый Боженька, ну пожалуйста, помоги!.. Дай мне шанс, сделай чудо, пожалуйста, Боженька, я клянусь Тебе, Господи, если я выйду из этой могилы – я стану совсем другим, начну новую жизнь, чистую, светлую, правильную… я Тебе обещаю! И жена моя снова меня полюбит, и все, кого я обидел, меня простят, я добьюсь этого непременно, и все будет хорошо… Ну, пожалуйста, Боженька, спаси меня и помилуй – и я сделаю все, чтобы все вокруг меня были счастливы… а потом – пусть умру… но не так ужасно, как сейчас!.. дай мне хоть два-три года!.. хоть год!.. хоть полгода!.. Ну, пожалуйста, Боженька, дай мне совсем немного… последний шанс…
…И тут вдруг ему показалось, что он слышит какие-то странные звуки, доносящиеся откуда-то сверху… да неужели?! Неужто Всевышний откликнулся на его мольбы? Он замер, прислушался: и впрямь, звуки стали отчетливее, громче – он расслышал даже лязг лопаты, словно кто-то сверху раскапывал его могилу…
Боже праведный!
Его сердце забилось так часто и так громко, что, задыхаясь, он не мог даже слова произнести, тем более что-либо крикнуть. Он смог лишь беззвучно шептать: «Скорее… скорее… скорее…»
И вот уже настойчивая лопата ударила по крышке гроба, и он услышал женский голос: «Потерпи!..» Он почему-то сразу решил, что это – его жена… О, моя дорогая! Моя любимая! Значит, твое вещее сердце подсказало тебе, хоть и с запозданием, но подсказало, что произошла роковая ошибка – и ты прибежала сюда, на кладбище, чтобы все исправить… Значит, думала обо мне, значит, помнила, значит, переживала…
Он лежал лицом вверх, он смотрел во мрак широко раскрытыми глазами,он не мог произнести ни слова. Он боялся напугать жену – и поэтому, как только над ним откинулась крышка гроба и распахнулось звездное ночное небо, он зажмурился, затаил дыхание.
– Митя, ты жив?
Это был не ее голос!
Он открыл глаза – и увидел над собой бледное лицо Анны.
