– А я вас об этом не просил, – и я повернулся к нему спиной, и быстро направился прочь. Теща двинулась вслед за мной, катя коляску, в которой спал утомленный обрядом Федька.
А вечером теща созвала родню и знакомых, чтобы отпраздновать крестины. Напекла блинов, нажарила котлет, устроила, короче, пир горой. Я же оставался пассивным и отстраненным, словно все это меня не касалось. Лишь когда выпил рюмку, то на душе полегчало – и я чуть расслабился.
Но тут теща выкинула еще один фортель – вздумала угощать меня «крестильной кашей».
– Что за каша? – говорю. – Я и не слышал о такой.
– А ты скушай, скушай ложечку, – уговаривает эта змея. – На крестинах так принято, чтобы отец кушал крестильную кашу, а потом мне, крестной матери, чтобы денежки заплатил…
Ладно, думаю, черт с тобой, съем, а то ведь не отвяжется. Взял и съел полную ложку – и аж задохнулся, глаза на лоб полезли и слезы брызнули.
– Что за гадость?! – кричу.
А теща хохочет. И все гости тоже радуются. Идиоты.
У меня же слезы льются, льются. В этой каше – и перец, и хрен, и горчица, и черт знает какая еще отрава. Вот уж славный обычай, черт бы вас всех побрал! Так обидно мне стало, вышел я из-за стола, ушел на кухню – и плачу там, плачу, не могу успокоиться.
– Ну чего ты, зятек? – нежно теща меня утешает. – Ты, что ли, обиделся? Это ж такой обычай народный… а на народ обижаться нельзя…
А я все плачу, плачу, и от нее отворачиваюсь, и не знаю, куда мне спрятаться, чтобы не видеть вообще никого, никогда…
Вчера я зашел в книжный магазин и поинтересовался, нет ли в продаже моих книг. – Как вы сказали? – не расслышала продавщица. Я повторил свою фамилию. – А разве есть такой писатель? – удивилась она. – Впервые слышу.
А сегодня ночью мне приснился большой роскошный туалет, благоухающий французским парфюмом и сверкающий итальянским кафелем. Даже во сне я понял, что это и есть рай. Рай – это чистый большой туалет, где можно справить нужду безболезненно и комфортно. А вот летать во сне я давно перестал. Примерно тогда же, когда перестал сочинять. Всю жизнь я летал во сне. И вот перестал. Отлетался.
Проснувшись, я принял решение сделать то, что собирался сделать давно, да все как-то откладывал. Умылся, почистил оставшиеся зубы, попил некрепкого чайку, съел вчерашнюю булочку с маком – и отправился в аптеку.
В аптеке я собирался купить по рецепту три стандарта снотворных таблеток. Плюс те два стандарта, что есть уже у меня дома – будет пять стандартов, то есть всего сто таблеток. От этакой дозы подохнет и лошадь. Так что, можно не сомневаться в летальном исходе.
Недрогнувшей рукой я взял из рук продавщицы три стандарта, сказал «спасибо» и направился к выходу, но вдруг – с этого волшебного «вдруг» можно было, кстати, и начинать весь рассказ, – так вот, вдруг я увидел в очереди девочку-подростка, в которую был когда-то влюблен, да-да, ту самую, самую первую мою любовь, самую мою нежную и драгоценную. Мы расстались с ней сорок лет назад, и вот я превратился в развалину, а она – это просто чудо! – осталась такой же юной, нежной, грациозной, и такие же светятся светло-карие глаза с золотым отливом, и такая же хрупкая шея без единой морщинки, и такой же вздернутый носик, и припухшая верхняя губка, и такие же светлые завитки волос на висках, и такая же челка наискосок…
Здравствуй, Галя, – сказал я умирающим голосом. – Здравствуйте, дедушка, – смутилась она, – простите, но что-то я вас не припомню… – Что ты здесь делаешь, Галочка? – Бабушке плохо, вот я за лекарствами прибежала…
Бабушке – плохо. Ты понял, старик, о ком речь? Бабушке – плохо. Твоя первая любовь отдает концы. Твоя нежная, хрупкая, драгоценная, та, с которой ты расстался сорок лет назад – она собирается покинуть этот не очень-то белый свет, а ты, эгоист, престарелый нарцисс, ты ведь думаешь лишь о себе, о себе, о своей вшивой жизни, о своей собачьей смерти, хотя ты никому не нужен, и смерть твоя, как и жизнь твоя, никому не нужна и не интересна.
Я старый друг твоей бабушки, милая Галя, ведь ее тоже Галей зовут, не так ли? – Да, именно так, Галиной Михайловной. – Мы не виделись с ней много-много лет, и я очень рад, что встретил тебя. Ты позволишь мне навестить твою бабушку? – Да, конечно. Она будет тоже рада.
