– Ага, разбежался. Может, еще раком встать?! – закричал он надрывно. – Сделайте мне смертельный укол – и все! Сколько можно издеваться? В армии издевались, в дурдоме издеваются… Убейте лучше!
– Я пока что тебе ничего плохого не сделала, – мягко заметила Аня. – Прекрати истерику, успокойся. И, пожалуйста, объясни – как именно над тобой издевались в части?
– Не буду я ничего объяснять! Там все написано!
– Ну, хорошо, – Аня вздохнула: у нее голова разболелась от его крика. – Не хочешь говорить, не надо… Проводите его, пожалуйста, в третье отделение.
Санитары подхватили новенького под локти – и увели.
– По-моему, доктор, он симулирует, – доверительно зашептал лейтенант, склоняясь к ней и обдавая смешанным запахом «шипра» и перегара. – Хочет от армии откосить – вот и гонит картину!
– А за что он старшину по башке огрел? – Да сущие пустяки… Тот якобы приставал к нему с гомосексуальными домогательствами…
– Ничего себе, пустяки, – усмехнулась Аня.
– Врет он все! И потом, нельзя же из-за этого сразу – табуреткой по голове?
– А по-вашему, ему следовало сразу свой зад подставить?
– Что?.. – растерялся лейтенант. – А-а, вы шутите…
Но она смотрела на него без улыбки, с откровенной неприязнью.
У, змея очковая, – подумал лейтенант.
Это было в пятницу, а за выходные дни Аня совсем забыла о новом пациенте. Вспомнила в понедельник, когда увидела его на обходе – и поинтересовалась:
– Как дела, служивый?
– Как сажа бела.
– Чем занимаешься?
– Онанизмом, – и он поднял на нее синие нахальные глаза.
– Хамишь?
– А чем тут еще можно заниматься? Конвертики, что ли, клеить? Так от ваших конвертиков у нормального человека мозги сохнут. Тоже мне, трудотерапия!
– Значит, ты себя считаешь нормальным? Очень хорошо. Так и запишем. И чем бы ты хотел заняться?
– Да что вы с ним цацкаетесь, Анна Иванна? – вмешалась старшая медсестра. – Назначили бы по два кубика сульфозина в обе жопы – сразу стал бы как шелковый…
– Успеется, – отмахнулась от нее Аня и повторила ему свой вопрос: – Так, все-таки, чем бы ты хотел заняться? Кроме онанизма, конечно.
– Чем, чем… Мало ли чем. Дали бы красок, бумаги – я бы хоть порисовал немного.
– Ты же, вроде, в художественном институте учился?
– Так точно. Не доучился. Не дали.
– И стенгазету можешь оформить?
– Это семечки, – презрительно хмыкнул Митя. – Делов-то! Я вам каждый день могу по стенгазете делать.
– Вот и прекрасно. – Она повернулась к старшей сестре. – Сразу же после обхода – обеспечьте его красками и ватманом. Потом я проверю.
Рисовал он и впрямь замечательно. В этом Аня смогла убедиться в тот же день – когда старшая медсестра притащила в ординаторскую готовую стенгазету. Прямо хоть сейчас на выставку или на конкурс! И роскошный заголовок – «За здоровую душу!» – с эмблемой (змея обвивает чашу), и громадный рисунок, изображающий красавицу-врачиху в белом халате и очках, весьма похожую на Аню, и даже шарж на пьяного санитара Гену. Осталось лишь нужные тексты вписать.
– Так быстро? – поразилась Аня.
– Рафаэль! – воскликнула старшая сестра, которая еще недавно грозилась сульфозином. – Как минимум – Илья Глазунов! Вы только гляньте, Анна Иванна… Да он нам за месяц на год вперед стенгазет заготовит!
– Ну, вы шибко-то его не эксплуатируйте, – нахмурилась Аня. – Пусть и для себя порисует, для души…
– Для души будет дома рисовать, а тут пусть для нас послужит!
– Я сказала – поаккуратнее с ним, – строго произнесла Аня. – Художники – люди тонкие, трепетные… легко ранимые…
– Как же, ранимый, – проворчала старшая сестра. – Ему слово поперек не скажи. Вчера Кувалдина, алкаша, чуть не придушил…
– А санитары у нас на что? А сестры? И вы первая – персонально отвечаете за порядок в отделении. Сколько раз можно повторять, что каждый больной нуждается в индивидуальном подходе!
– Ладно, будет ему индивидуальный подход, – нехотя кивнула старшая сестра. – Пусть хоть зарисуется. А койку ему поставим возле сестринской, в маленькой палате – там буйных нет.
– Очень хорошо, – одобрила Аня.
С этого дня она то и дело вспоминала про Воропаева, по малейшему поводу вызывала его в ординаторскую, вела с ним долгие задушевные (психотерапевтические!) беседы, расспрашивала о жизни, об искусстве, о планах на будущее. Он оказался на удивление хорошим рассказчиком – и вскоре Аня уже знала о нем такие подробности, которые, вроде бы, вовсе не обязательны для истории болезни. Зоркие санитары и медсестры начали примечать, что Митя зачастил в ординаторскую. Даже некоторые больные, особенно вездесущие алкаши, обратили на это внимание – и стали подшучивать и подначивать: ты, Митяй, за нас тоже похлопочи при случае. И кличка вскоре у него соответствующая появилась: Фаворит. Так и стали его все звать: Митяй-Фаворит. Или просто: Фаворит.
