– Зачем же кого-то звать? – удивился и даже обиделся он. – Я и сам уйду. Делов-то. Мне просто показалось… Впрочем, извините. Чего с дурака возьмешь?
– Погоди, – спохватилась она. – Ты обиделся, что ли? Да постой же!.. Вот какой… странный какой… Почему ты такой странный?
– А вы будто не понимаете? – Он круто повернулся к ней – и она задохнулась, обожженная его синим взглядом. – Чего ж тут такого непонятного, Аничка?..
Она покачнулась, ноги вдруг стали ватными, в ушах зашумело, перед глазами поплыл туман, замелькали какие-то синие точки…
– Да что с вами? – испуганно вскрикнул Митя, подскочил к ней, подхватил ее, падающую, обмирающую, обнял, прижал к себе, поднял на руки – и отнес на кровать. Положил ее бережно, нежно, прикрыл одеялом, потом опустился на колени рядом с кроватью, ласково погладил ее растрепавшиеся каштановые волосы.
– Ух, как вы меня напугали… – сказал, когда она приоткрыла глаза.
– Это ты… ты меня напугал… – прошептала она – и вдруг прижала к губам его руку, плотно зажмурилась, и слезы потекли по ее щекам. – Ах ты, Митя, Митя, Митя…
– Что, Аничка? – произнес он растерянно. – Ну, зачем же ты плачешь?
– Что мы делаем… а, Митя?.. что мы с тобой делаем…
– Ну… пока мы еще ничего особенного не сделали… – бормотал он, целуя ее соленые щеки, – смешная ты, Аня, честное слово… взрослый ведь человек – а рассуждаешь, как пятиклассница…
– Ты – меня учишь? – возмутилась она еле слышно. – Мальчишка! Щенок!..
– Что ж, я могу и уйти, – притворился он обиженным.
– Нет! – вскрикнула она испуганно и притянула его к себе с неожиданной силой. – Никуда ты не уйдешь! Будь что будет… Иди ко мне!
На следующий день вся ее ангина прошла, словно и не было ничего. Проснулась – здоровая и счастливая. Как будто заново родилась! И вся жизнь ее сразу преобразилась. Для постороннего взгляда, конечно, ничего вроде не изменилось – та же служба, тот же шумный дурдом, вонючие палаты, те же психи, те же лекарства: аминазин, сульфозин, трифтазин, галоперидол… те же осточертевшие коллеги-врачи, те же томительные планерки-заседания-совещания-конференции-политинформации, те же серые лица, унылые разговоры, одинаковые бараки, деревья, кусты… но на самом-то деле все стало совсем другим! Весеннее небо преобразилось из тускло-голубого в ярко-лазурное, а бледно-желтое солнышко стало вдруг ослепительным, жарким, оранжевым, золотым… и даже вчерашняя непролазная грязь на улицах сегодня вдруг высохла и повсюду зазеленела свежая травка, и тополя покрылись зеленой пахучей листвой, и даже обычное больничное зловоние куда-то исчезло, выветрилось. Аня чувствовала себя такой счастливой, что ей было стыдно и страшно – почти как во сне, когда вдруг приснишься сама себе совершенно голой! И за что ей подарено такое незаслуженное, такое неприличное счастье? – оно ведь не сможет длиться долго!..
С каждым днем ей становилось все труднее притворяться, она уставала следить за своим лицом, на котором все чаще мелькала неуместная, радостная улыбка. Ей приходилось то и дело одергивать себя: не забывайся!
И самое главное – ей все труднее было встречаться с Митей. Ведь это же срам, позор, небывалый скандал: врачиха путается с больным, с сумасшедшим! Ни о чем подобном она никогда не слышала… И вот – сама… Иногда ее сердце сжималось от леденящего ужаса: как быть дальше? что делать? Ведь не может же продолжаться этот блаженный кошмар?
Но кошмар этот стал ее каждодневной привычкой, ее наркотической сладкой потребностью, ее неодолимой нуждой – и она не могла, не хотела, не в силах была от него отказаться. С каждым разом встречаться им становилось все труднее, все хлопотнее, все рискованнее. Под любым предлогом она уводила Митю к себе домой – то в обеденный перерыв, то прямо в рабочее время, то после отбоя. Однажды, когда у нее было ночное дежурство, она заперлась с Фаворитом в ординаторской – и взбудораженные психи тщетно пытались хоть что-то подслушать и подсмотреть в замочную скважину.
– Анька, ты спятила, – заявила ей на следующий день Роза Карловна, старенькая врачиха, заведующая отделением. – Немедленно прекрати эти блядские рандеву с Фаворитом – или я буду вынуждена вмешаться…
– О чем вы? – притворно возмутилась Аня. – Как вы можете верить сплетням?
– У-у, глаза бесстыжие, – прошипела старуха. – Ты же врач! Ишь, додумалась – больницу в бордель превратила! А что муж твой скажет, когда вернется – ты об этом не думаешь? Уймись, дура, пока не поздно… Тебе же самой лечиться надо!
