Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и все же открыл крышку ближайшего к нему ящика средних размеров. Сканер тут же вывесил предупреждение о том, что делать этого не надо, да и понятно, почему… Внутри, на прослойке из прозрачного медицинского геля, лежало сердце. Белесое, уже обескровленное, однако поддерживаемое живым, чтобы оно дождалось нового владельца.
Сердце! Это не кровь, которую отдают добровольно. Кто согласился бы на такое? Вроде как никто, Сандрин должна была забрать орган силой, и все же… Лейс допускал, что она могла добиться и согласия. Вопрос цены: человек не сделал бы это ради себя – но сделал бы ради родных и близких. В новой реальности только они и имели значение.
Лейс закрыл крышку, он не хотел ничего испортить. Не важно, что тут творит Сандрин, смерть этого несчастного человека не должна стать напрасной. Хотя не факт, что следующая поставка состоится… Сам же Лейс медленно, как во сне, направился к другому ящику.
Этот был самым большим на складе. Все равно значительно меньше человеческого роста, но и такой размер впечатлял. Настолько большой ящик для донорских органов не нужен… Если только для комбинированной пересадки – вроде системы сердце-легкие. Но даже такой чудовищный вариант, как ни странно, был не худшим. Лейс издалека видел жизненные показатели, которые выводились на экран медицинского сканера. Они были слишком активными для отдельного органа.
Донорское сердце Сандрин еще могла как-то объяснить, план бы не сорвался. Лейс понимал, что окончательно убивает надежду на сотрудничество лишь теперь, открывая новый ящик. Но с иными людьми сделку заключать просто нельзя, какой бы ни была цель.
В большом ящике он обнаружил младенца. Не новорожденного, но совсем маленького – месяца два, не старше. Совершенно здорового, просто погруженного в глубокий сон с помощью кислородной маски. Лейс смотрел на него, такого нереально совершенного на «Слепом Прометее», и не знал, как быть, как вообще реагировать…
В себя его привел насмешливый голос Сандрин:
– Нашел все-таки? Я знала, что от скуки ты рано или поздно полезешь не в свое дело.
Нельзя сказать, что он совсем уж расслабился и упустил ее, она просто воспользовалась другой дверью, дальней, скрытой в стене. Лейс пытался найти камеры, не увидел их, решил, что с таким Сандрин все-таки не справилась. Но, судя по скорости ее появления, камеры тут были.
Она явилась одна, без телохранителей – она знала, что людям лучше не соваться к Мертвому. Но сама она напуганной не выглядела. На встречу Сандрин пришла в одном из своих фирменных нарядных платьев: кроваво-красный бархат, затягивающий ее от шеи до ступней, вышивка из мелких серебристых камней. Лейс заставлял себя игнорировать ее тягу к роскоши, убеждал себя, что каждый справляется со стрессом по-своему, Сандрин позволила себе маленькую слабость… Но теперь, когда он увидел намного больше, он не мог избавиться от ощущения, что платье это не красное, а пропитанное кровью.
Да и потом, Сандрин тянулась не к былой норме, которой многим не хватало. Ее платья по крою всегда были королевскими, отражавшими ту роль, которую она присвоила и которую Лейс игнорировал, сам не зная, зачем.
Теперь-то ничего игнорировать не получалось. Он подавил гнев – быстрый спутник всех его конфликтов. С Сандрин Лейс говорил так же спокойно, как она с ним.
– Ничего не хочешь объяснить?
– А разве нужны объяснения? – удивилась она. – Так сложно догадаться? Мы даем высшим то, что им нужно. Или ты действительно верил, что для такого образа жизни, которым наслаждался, кстати, и ты, хватило бы трех капель моей крови?
– Не называй их высшими, – поморщился Лейс.
– Это всего лишь слово.
– Слово определяет мышление.
– Оно же не сделало нас Мертвыми.
– Разве? Вот это поступок живого человека? – Лейс указал на спящего младенца.
– Ой, перестань морализаторствовать, тебе не идет! Нужно быть красавчиком уровня твоего брата, чтобы такое вытянуть и сексуальным остаться, ты же превращаешься в брюзгу. Все, что хранится в этом зале, было предоставлено по большей части добровольно.
– «По большей части»?
– Иногда мы вырезаем запчасти из тех отбросов, которых приводит Эли, – невозмутимо пояснила Сандрин. – Но этим мы тоже оказываем четвертому уровню услугу. Что же до детей, то их матери идут на такой шаг по своей воле.
– Ты ведь понимаешь, что я тебе не верю?
– Еще я понимаю, что мне плевать. Но могу свести тебя с матерью этого приплода, она подтвердит, что родила его исключительно для продажи.
– Очередная наркоманка, не соображающая, что она творит?
– Обычная женщина, которая борется за нормальную жизнь, как может. Просто на моей территории давно уже действует правило: любая женщина, которая хочет родить ребенка и оставить его себе, сначала должна родить двух на продажу. Это самый востребованный товар на высших уровнях, бизнес отлично держится уже десять лет. Именно он обеспечил моим людям ту жизнь, которую ты наблюдал.
