– Это был день моего рождения, – пояснила она. – Мне исполнилось семьдесят лет. Я никогда не считала, что одна цифра чем-то лучше другой. Цифры придумали люди, зачем придавать этому такое большое значение? Но мои дети считали иначе. Они собрали на празднование всех, кто был мне дорог… Моих внуков. Моих правнуков – даже малышку, родившуюся два месяца назад. Трех моих сестер и старшего брата, их семьи. Получилась внушительная толпа, под наш праздник дочь арендовала целый отель. Гости собрались там, а я должна была приехать последней… Я и приехала.
Она прекрасно понимала, сколько врагов нажила за долгие годы карьеры – и сколько получила «по наследству» от покойного мужа. Знала она и то, что ее родные, даже избегая военной карьеры, никогда не будут в безопасности. Елена здраво оценивала риски и сделала все, чтобы обезопасить свою семью. Только этого оказалось недостаточно…
Великолепно подготовленный штат охраны смог бы защитить ее родных от любых преступников, которые хотели бы напасть и выжить после такого. Однако мстить Елене и всему флоту взялись террористы-самоубийцы. Они устроили в отеле, арендованном для праздника, не битву, а массовое убийство.
– Я тоже должна была оказаться там и погибнуть со всеми, – признала она. Ее голос, невозмутимый в иное время, сейчас показался Мире мертвым, звучащим с того света. – Меня спасла случайность. Я не могу назвать ее счастливой.
По дороге Елена попала в аварию. Не по своей вине и совершенно не опасную, но это не имело большого значения. Она задержалась на двадцать минут, которые изменили всё: разрывные бомбы, установленные в отеле, сработали до ее прибытия.
И все равно она оказалась там одной из первых, доехала раньше, чем военные спасатели, которые могли бы остановить ее, не пустить туда, не позволить увидеть… Кто-то другой на ее месте не справился бы, а она смогла, хотя Мира не бралась и представить, какую цену заплатила Елена Согард в тот день.
Все, кто был ей дорог, лежали перед ней в озерах крови – разорванные, уничтоженные, обгоревшие. Из людей превращенные в нечто неопознаваемое. Все без исключения – от старшего брата, которого она знала со дня прибытия в этот мир, до крошечной малютки-правнучки, названной в ее честь.
Елена не стала говорить, что именно она почувствовала, глядя на уничтоженную семью. Мира не спросила.
Многие тогда думали, что адмирал не справится, сорвется, сойдет с ума от горя. Ведь именно ее враги убили ни в чем не повинных людей, собравшихся вместе из-за ее дня рождения. Это сломало бы кого угодно! Но даже если Елена ощущала некую вину за случившееся, она не позволила этому себя остановить.
Она сосредоточилась на мести и была в этом более чем успешна. Ей хватило года, чтобы вырезать террористическую организацию, устроившую взрыв, до основания. Те люди хотели лишить флот одного из самых опытных адмиралов, а вместо этого канули в прошлое. Только вряд ли это подарило Елене Согард истинный покой… То, что она оказалась в Секторе Фобос, говорило о ее истинном состоянии лучше любых слов.
– Я не могу отменить то, что случилось, – завершила свой рассказ Елена. – И наказывать меня нет смысла: никакое наказание не может превзойти то, что я чувствую. Но если я не могу жить для себя, это не значит, что я не способна приносить пользу другим. Принимая должность главы станции, я не собиралась возвращаться к своему прошлому – оно само меня нашло.
Мира начинала догадываться, что к чему:
– Та расправа над медицинскими клонами…
– Копия того, что случилось с моей семьей. Да, упрощенная, но достаточно убедительная. Это возвращение к худшему, что случилось в моей жизни, и это еще не все. Когда Лилли пришла ко мне, чтобы рассказать о развлечениях Овуора, я узнала у нее и кое-что другое. Лилли эмоциональный человек с обостренным чувством справедливости, ей кажется, что, раз уж Овуор предал меня, нужно сначала обезвредить его, а потом решать, что будет дальше.
– Но вы не были уверены, что он вас предал…
– К сожалению, нет, – покачала головой Елена. – Я хотела бы признать его злодеем и отталкиваться от этого в своих дальнейших действиях, но я не могу. Я вынуждена допустить, что он прав.
– Почему?
– Я спросила у Лилли о том, что она знает обо мне. Она мой первый помощник, она проводит рядом со мной больше времени, чем Овуор. Я задала ей несколько простых вопросов. Были ли периоды, в которые я не реагировала на внешние раздражители? Подводила ли меня память? Стало ли мое внимание более рассеянным, чем раньше? Я видела, что Лилли хотелось мне возразить, она склонна испытывать ко мне необоснованную симпатию.
– Но она со всем согласилась?
– Она сказала мне правду. Лилли считает, что сценарий, при котором злой Овуор Окомо пытается меня подставить, – единственный возможный. Я же допускаю, что проблема во мне. Во всех смыслах.
– Вы хотите сказать, что это… Это…
Мира начала говорить – и запнулась. Они обе понимали, чем еще можно объяснить творящиеся с Еленой странности, однако диагноз был слишком страшным, слишком необратимым, чтобы признать его.
