– Разве это плохо? Насколько я помню, с Еленой Согард контакт получился весьма условным. Можно посмотреть, устроит ли нас ее сменщик. Если нет, какая разница, кто куда свой глаз уложил?
– Я предпочитаю выжидание и планирование, – кивнул Отто. – Но сейчас это вряд ли возможно.
– Почему?
– Тот, кто за этим стоит, неразборчив в методах. Один из его трюков чуть не стоил тебе жизни – я едва не придушил Гюрзу до того, как он мог бы тебя спасти. Что-то мне подсказывает, что с тем, кто это устроил, мы не поладим.
Это и правда не радовало. Собственной потенциальной смерти Сатурио не испугался – его никогда не волновало то, что не случилось. Куда большее значение имело разрушение, которое неизбежно приносит с собой борьба за власть. Да и потом, все пока неясно… Возможно, кто-то подготовился очень хорошо. А может, Елена Согард действительно сходит с ума – про такое Сатурио тоже слышал. Тогда очень быстро на новые рельсы придется становиться всему экипажу.
Опыт подсказывал кочевнику: резкие необдуманные движения чаще всего переворачивают лодку, и ко дну идут все без исключения.
Лейс Марсад внезапно открыл для себя нечто очень важное: он обнаружил, что любит брата.
Для большинства людей это нормально, естественно даже – любить и брата, и родных. Но для Лейса, который несколько лет провел с верой, что ненавидит Сабира, это стало откровением.
Началось все со смерти Демира Хафиза. Лейс и раньше допускал серьезные проступки и мучиться чувством вины точно не собирался. Но то, что случилось с Демом, потрясло его, ужаснуло, накрыло осознанием: он виноват. Может, не так, как сказал Сабир, и все равно виноват! Он открыл дверь. Он не ответил на вызов. Он не остался, не проследил… Он ушел, чтобы утонуть в дурмане очередной громыхающей ночи. И Демир, человек, которого он знал, вдруг превратился в едва опознаваемую груду плоти и кристаллов.
Следующим открытием стало то, что со старшим братом может случиться то же самое. Да, Сабир был осторожен – и все равно рисковал. Какая разница, ради научного интереса он это делает или ради блага всей станции? Итог один: Сабир может исчезнуть в любой момент, навсегда, совсем как родители!
Тогда Лейс и понял, что не хочет этого. Отчаянно, дико, настолько сильно, что готов даже занять место брата, если станет опасно! Вот только нечто важное уже было утеряно. Лейс, как ни старался, не мог найти подходящих слов. Стоило ему подумать о том, чтобы вернуться к брату и попросить прощения, как перед глазами вставали окровавленные останки Дема. За такое не прощают, правильных слов нет и быть не может.
Чтобы хоть как-то отвлечься от поглощающего его отчаяния, Лейс сосредоточился на маленьких разведывательных миссиях. Он пробирался в лабораторию через технические тоннели, слушал, что говорят ученые и ассистенты, иногда изучал отчеты. Никакой ясности по случаю Дема все еще не было. Он умер очень быстро, неизвестная масса поглотила его за несколько часов. Но и когда плоть была по большей части уничтожена, процесс не остановился окончательно. Иногда появлялись новые кристаллы, а иногда расползались старые, изменяли форму, увеличивались, теряя при этом плотность.
При таких вводных казалось, что вполне логично назвать кристаллы живым существом. Они таились внутри астероида, потом напали на Дема, сожрали его… Разве нет? Но компьютер с привычным для машины безразличием твердил, что нет. У странной массы, поглощавшей труп Демира, не было ни единого признака живого существа по земным стандартам. При этом компьютер не мог однозначно утверждать, что объект изучения не является органическим. Систему такое противоречие не смущало, а вот людей загоняло в тупик.
Может, это и должно было успокоить Лейса – то, что вещество непредсказуемо, он не мог знать, что оно навредит Дему! Вот только ничего похожего на успокоение он не чувствовал. Сабир был прав, они должны были сначала получить все эти данные, а потом только приближаться к астероиду.
Лейс искал ценную информацию, с которой можно было подойти к брату и хоть как-то оправдать себя в его глазах. Однако стараний и желания что-то изменить порой недостаточно, и он ничего не добился. Ну а потом все стало намного хуже даже без его участия.
Он по-прежнему ночевал в той норе, которую обустроил для себя в общем лабиринте. Один раз, всего один, он набрался смелости, чтобы прийти к своему прежнему жилищу и попросить о ночлеге. Но Сабир тогда был в лаборатории, а стерва в словах себя не ограничивала:
– Ты понимаешь, что только вредишь ему? И всегда вредил, всю жизнь!
– Именно это я и хочу исправить, – попытался объяснить Лейс.
– Хочешь сделать для него что-нибудь хорошее? Ну вот, пожалуйста, гарантированный рецепт: держись от него подальше. Ты только беды приносишь и тянешь его на дно. Ты давно взрослый человек, живи своей жизнью и дай жить Сабиру!
В другое время Лейс послал бы стерву подальше, а теперь не смог. Он не чувствовал за собой той правоты, которая необходима для победы в споре. Он униженно уполз оттуда и действительно держался от брата подальше – пока не узнал, что Сабир в лазарете.
