Поэтому он признавал за Бернарди возможность спастись – и, как оказалось, не зря. Среди обломков, дыма и постоянного движения кочевнику все же удалось разглядеть облаченную в скафандр человеческую фигуру, такую маленькую на фоне всего, что сейчас летало через поврежденный зал.
Бернарди действительно делал все, что мог в такой ситуации. Он успел выбраться из поврежденного истребителя до того, как машину разнесло на части. Однако закрепиться пилот сумел лишь там, докуда дотянулся – на стене рядом с проломом. Теперь Бернарди медленно, неуклюже карабкался вверх. Туда, где выхода не было, но было поспокойнее. Выбирать ему особо не приходилось: в громоздком защитном скафандре движения скованы, а без него человек и минуты не продержится.
Скорее всего, Бернарди знал, что умрет. Даже если не успел разобраться в момент аварии, у него было достаточно времени, чтобы сообразить. Но он предпочел сражаться, а не сдаться сразу, хотя это было тяжело до боли. Такое поведение внушало уважение…
И все равно Сатурио колебался: спасти его или нет? Как бы иронично это ни звучало, Рино де Бернарди к этому выбору отношения уже не имел. Не важно, друзья они, просто знакомые, враги… хотя нет, врага кочевник бросил бы без сомнений. Бернарди он действительно хотел помочь, он лишь пытался понять, возможно ли это и готов ли он принять такую угрозу. Он надеялся, что в зале будет поспокойней! Но предугадать заранее нельзя, в итоге все сводится к тому, как пройдет столкновение истребителя со станцией.
Сатурио уже видел, что при нынешнем закреплении его трос никогда не дотянется до пилота. Нужно было рискнуть, смещая страховку, а тут еще попробуй, найди, где ее закрепить! Неверный выбор – и все, полетишь вместе с хламом дополнять пейзаж Сектора Фобос.
Но даже если этот этап пройдет гладко, Сатурио придется столкнуться с экстремальными условиями полуразрушенного зала. Дышать там нечем, кислородная маска продержится не дольше пяти минут, задержать дыхание в подобных обстоятельствах он сможет от силы на три, значит, у него в запасе восемь… Могло бы быть. На самом деле нет. Потому что, помимо отсутствия воздуха, есть еще чудовищное давление, близкая тяга пустоты, холод, который человека убил бы в считаные секунды… Сатурио знал, что кожа кочевника приспособится, защитит его, станет плотнее, она для такого была создана. Зато он не знал, вернется ли она потом к изначальному состоянию! Раньше возвращалась, однако он еще никогда не подвергал себя таким нагрузкам. Ему доводилось слышать о кочевниках, застрявших в коконе собственной одеревеневшей шкуры.
Словом, все обстоятельства велели ему отступить, сказать остальным, что Рино погиб мгновенно, запустить блокировку… И все равно Сатурио двинулся вперед.
Что ж, он хотел возможность очистить мысли после плена – он ее получил. Сейчас, когда последний рывок начался, для философских размышлений не осталось ни сил, ни времени. Реальность стала предельно простой, значение имели лишь возможности его тела и обратный отсчет, который он мысленно вел. Сатурио дал себе пять минут. Он понятия не имел, будет ли этого достаточно.
Умение действовать, не полагаясь на зрение, снова ему пригодилось. Да, здесь уже не было токсичного дыма, он же смог разглядеть зал, стоя в стороне! Но смотреть со стороны и находиться внутри – очень разный опыт. Сатурио почти сразу обнаружил, что рискует потерять глаза, и зажмурился. Это не сбило его с толку, он помнил планировку того, что осталось от зала, и расстояние, отделявшее его от Бернарди. Правда, при таком раскладе уже не получится подыскать опору для троса получше, однако один вариант Сатурио наметил еще до того, как начал движение. Оставалось лишь надеяться, что этого будет достаточно.
Он добрался до нужного участка за две минуты. Такой короткий промежуток в спокойствии, такой долгий срок, когда холодно, когда каждое движение – подвиг, когда тело постоянно терпит удары, давление, холод… Сатурио понятия не имел, справился бы он, если бы позволил себе осознать всю чудовищность своего положения. Поэтому он и не думал, он считал… Сто тридцать восемь секунд. Можно округлить, две минуты. Меньше половины выделенного времени, отлично! Правда, есть и неприятный момент: время он определил без оптимизма, точно, шестой минуты уже не будет.
Он открыл глаза совсем ненадолго, чтобы убедиться, что правильно закрепил трос, а заодно и проверить, где Бернарди. Все еще низковато, но вверх все-таки продвинулся, уже хорошо! Пилот, сам того не зная, выиграл еще немного времени им обоим.
Сатурио начал спускаться вниз, на расстояние, которое раньше ничего не значило для него, а теперь вдруг стало бездной. Он чувствовал, как уплотняется кожа, и это уменьшало боль – но усиливало страх. Он и правда перешел предел своего опыта… или предел своих возможностей, он не знал наверняка.
