Решетку я к этому моменту отвинтил, поэтому смог беззвучно сдвинуть ее в сторону. Точнее, не совсем беззвучно, но Скайлар из-за сломанного носа так хрипел и булькал, что слышал лишь самого себя. Вот и получилось так, что, когда он повернулся, я стоял прямо перед ним. Я гигантским ростом не отличаюсь, да и хорошо: меньше риск пробкой застрять в каком-нибудь тоннеле и обрести там бесславную и по-своему забавную смерть. Но Скайлар мне уступал, получилось даже немного нависать над ним. Мне не принципиально, однако эстетике я не чужд, безупречность сцены оценил.
Впрочем, я все равно не расслаблялся. Пока что все мои прогнозы насчет поведения Скайлара сбывались. Сейчас я ожидал от него одну из двух реакций. Либо он примет решение мгновенно, прямо как при побеге Каллисто, схватит нож, который к нему ближе, чем ко мне, и атакует без слов. Я все равно выиграю, но придется напрячься чуть больше, чем хотелось бы. Либо он замрет испуганным зверьком, почуявшим перед собой кого-то на пару ступеней выше в пищевой цепи, и начнет переговоры. Сейчас посмотрим…
Он замер. Ну и отличненько, мысленно я усмехнулся, в реальности же остался невозмутим. Таких, как Скайлар, нужно додавливать до конца.
Он выглядел жалко. По большей части винить за это нужно было природу, но теперь, со сплющенным носом, с половиной лица, залитой кровавыми соплями, с начавшим опухать правым глазом он смотрелся чуть ли не безобидным. Как будто он тут оказался случайно, а все те мертвые женщины в соседних комнатах как-то сами убились, предварительно истязав себя.
– Кто ты такой? – прошептал Скайлар.
Он прекрасно знает, кто я. Не по имени – но основы ему известны, раз он стрелял в меня тогда, в храме. Его нынешний вопрос – всего лишь попытка вовлечь меня в разговор, поэтому я не реагирую, и ему приходится отвечать самому себе:
– Ты из чужаков… Ты их главный? Ты был с Каллисто в храме… Ты пришел сюда за ней?
Иногда слова нужны, чтобы запугать. Только правильные слова, не громкие, не пафосные. Но в случае со Скайларом молчание действовало гораздо лучше. Он приписывал мне больше, чем я знал, и это делало мой образ приятно демоническим.
Скоро он не выдержал, отступил на шаг назад. Может, ему и хотелось бы отвести взгляд от моих глаз, но он не мог, слишком боялся.
И это тоже предсказуемо… Когда я осматривал тела его жертв, я без труда понял, что он сделал с ними, через что заставил их пройти. Он знал, какую боль можно доставить человеку, как заставить умолять о смерти. Он просто никогда не думал, что окажется принимающей стороной. Но сейчас он это понял… собственные знания обернулись против него.
Я вновь промолчал, но, когда он отступил, сделал шаг к нему. Это заставило его вздрогнуть, как от удара, хотя я его пока не трогал. Скайлар попытался сделать глубокий вдох, поперхнулся, закашлялся. Он не мог укрыться от паники, она грызла его изнутри – предвестница того, что ему предстоит пережить.
Мы оба знаем, чем все закончится, вот что его пугает. Я не тот парень, который арестовывает и зачитывает права. «Тот парень» остался в другой части станции, о встрече с ним Скайлару остается только мечтать. Он сам загнал себя в ловушку – и знает об этом, но может хоть за жопу себя искусать, а ничего уже не изменит.
Я давно не делал то, что сделаю с ним. Последний раз – еще до ареста. Смысла не было, мне, в отличие от него, не доставляет удовольствия насилие как таковое. Но сейчас я знаю, что удовольствие будет… Может, мое собственное. Может, упущенное удовольствие всех тех женщин, которые, умирая в муках, хотели бы сотворить это со своим убийцей. Я не верю ни в призраков, ни в мистику вообще – по большей части. Но верю, когда это в моих интересах.
Он отступал от меня, сколько мог, сколько позволяло скудное пространство комнаты. В итоге он уперся в металлическую стену, которая означала для него конец пути. К этому моменту он рыдал, не сдерживаясь. Он смотрел то на меня, то на инструменты, которые сам же принес сюда.
Конечно, он все понял. У нас, психов, есть кое-что общее.
– Да что тебе нужно?! – в отчаянии крикнул он. – Скажи, что угодно, я все сделаю! Эта станция принадлежит мне, я отдам ее тебе!
Нет и нет. Он то ли не осознал еще, что это финал не только для него, но и для всего правления Ллойдов, то ли выгодно забыл. Сейчас он себе верит, он не надеется выкрутиться обманом, он готов заплатить за свою жизнь любую цену.
Интересно, он помнит о том, как его жертвы делали то же самое? Жертвы всегда так делают. Перед лицом смерти несложно понять, что на самом деле нет ничего дороже жизни.
Скайлар между тем продолжает умолять:
– Скажи хоть что-нибудь! Что мне делать, ну что?!
Ладно, проявлю некую… хм… солидарность между серийными убийцами. Прежде, чем приступить к делу, я наклоняюсь вперед и даю Скайлару единственный совет, который чуть упростит ему следующие часы, но ничего по-настоящему не изменит:
– Кричи.
