Макаров чешет затылок полностью

Мост – мышеловка? – сомкнулся, Такой мягкий стук гигантского, но хорошо отработанного механизма. Я попробовал щель: нет, не пролезть. Но откуда была уверенность, что на рассвете будет иначе? Мост разведут. А спать можно? Тогда все равно. И я улегся на крашенном металле в ячейке гигантского моста. Ветер дует. Мне снится, что все это мне снится. Я помню, что это надо забыть. Повтори еще раз. Я помню, что это надо забыть. Еще раз. Такая узкая продолговатая щель, сидеть нельзя, стоять тем более, но лежать можно. И я улегся на голом пыльном металле, как у себя дома на диване. Вдруг стало холодно. Подул ветер. Было душно, но тепло, было пыльно, но не холодно. А ты не бойся заснуть. Боялся заспать одну мысль. Я засну, а она уйдет. Разве так бывает, чтоб совсем полный мрак? Вдруг ощущение чего-то чудовищного и неотвратимого. Все-таки бывает. Но сходить с ума как раз приятно и весело. Но разве бывает наоборот? Этот мост в бесконечность. Ему нет конца и краю.

Я хочу умирать вместе. Но я хочу умирать вместе, если уж жить вместе нельзя. Но так не бывает. Но я хочу. Что-то часто о смерти. Ушла фраза. Фраза ушла.

5

Не могу я смотреть на эти изуродованные деревья. Или ерунда или табу. Или табу или ерунда. Эмиссар старой дамы оставил шпаргалку. Это выше моего понимания. Это ж какие-то железные люди. 8.4.66

Как это похоже на все остальное. Что-то часто о смерти. Что-то часто про гроб. Глыба, не нашедшая резец /все скупей и суше на привет/, придает значительность тому, что значительности не представляет. Климат менялся с каждым днем. Надо античную историю готовить, а у меня нашло, стихи пишутся и пишутся, что делать, а? С климатом менялось и отношение к искусству. Вставишь новые зубы, и тебя положат в гроб: знаешь, как будешь красиво выглядеть? Получишь диплом, вместе с дипломом туберкулез, и диплом вместе с тобой положат в гроб. Этими сберкнижками можешь оклеить мой гроб! Я буду шагать через нее, как через мебель! Со вкусом цитировалось, со вкусом. До свиданья без руки, без слова[48]. Идут, идут, идут на последний на важный редут. А на улице мальчик сопливый[49] ковыряет пальцем в носу. Мы встретимся там, где нет темноты. Будет только решетка и Ты.

Был тот человек мао-цзе-дунист, хоть и самой высокой и чистой марки[50]. А где доказательства? Тагер помнит. И Поляк помнит. Это они изучали Андрея Белого для вашего учебника современной советской литературы для 10 класса. Вот у них и спросите насчет краснокожей паспортины. И что взято и что прибавлено и что улучшено и что ухудшено и как вообще.

Но сам он не допускает амбивалентного отношения к чужой амбивалентности. И к Рабле и к Бахтину. А у читателя вдруг невольная симпатия к Вольтеру. А читатель вдруг соглашается с противниками Бахтина и Рабле. Чтобы изучить амбивалентность площадного слова, не надо ехать так далеко: во Францию 16 века. На любой улице у любой пивной на троих можно проследить все нюансы смехового аспекта мира. Но почему это народность и даже демократичность? Надо только обдумать. Постановка проблемы. Расстановка чужих мыслей. Ученый ум. Эпитет уничтожает существительное. Как раз тот самый случай. Так чем обогатилась русская литература в 1958 году? В чем же заключается все-таки великий вклад Франсуа Рабле и переводчика Любимова? Слова из 4 букв? «Жопа» во времена Рабле была амбивалентная, а сейчас у нас почему-то нет. Ну а насчет изощренной порнографии, так тут уж совсем ничего не понятно. Да, кстати, чем это она должна была мне понравиться? И почему эта книга должна стоять у меня на полке?

3

Запятая пропала. Неужели у меня нет копии с запятой? А может это и есть капризы? Ач-ч-ч чор-р-р, и рожон откуда-то выпал. Закопался, ну чисто закопался. Мура. Мусор. Погиб. Ну вот кажется тот самый звонок, который все перевернет. Вдруг кажется, что-нибудь такое, что сразу все-все отодвинет на задний план. И уж тогда, конечно, новая жизнь. На пустом месте. Чем хуже, тем лучше. Бзик. Только через тошно перечесть. Только через тошно. А спокойно. А не надо. А еще. А еще спокойней. Волноваться надо было раньше. Вот это и есть наш последний и решительный лист. Карабканье с датой в июле 62 года – это хорошо. Мы это перечитаем и успокоимся. Перечтем через тошно перечесть. Ладно, хватит, сам так умею. 4.4.66

И последняя дрожь, и боль, и остаток чувства совести, и то, что волнует кровь, и то, что не нужно для жизни потом, – боль никогда не утихнет. Карабканье на стенку у муравья, попавшего в ванну, а рука уже повернула кран. Вода уже хлещет, а муравей еще карабкается. У них начинаются высшие интересы.

4