А кто такая Наташа? Почему она не собирается в Лондон. А кто это – Наташа Ростова? Собирательный образ – Поэма Горы? Она выдала инициалы. Она была влюблена в Горького. Да и сейчас. Такая переписка. Ведьмацкая атмосфера, и НЕведьмам лучше не соваться. Если он слушал Наторпа по-немецки, так не мог он записывать его лекции по-русски. Это физически исключается. А что Дима? А почему СГГ? А кому еще три экземпляра?
Она спустила Аржака[54] в уборную и вызвала водопроводчика? Великий русский философ Павел Флоренский? Она так и сказала. Не такой уж молодой тут Вольтер, но все же. С какого языка вы переводите, с греческого или с японского? 31.3.66
1
Это как «посредине лета высыхают губы». Но такой потребности нет: все объяснять. Наоборот. Есть потребность затуманивать. Чтобы не выдать холода очей. Чтобы дать как можно меньше оснований для насмешки или недовольства. Значит слишком много желания понравиться. 20.12.65
Это не тема. Это не предмет. Это еще не рассказ. Он еще не писатель. Нет, он совсем не писатель. Так создавался законченный
ИНГИБИЦИОНИСТ[55].
Уже поиски затуманенных путей сами по себе создают стиль. Уже невозможность рассказать сама по себе скорей привлекает, чем отталкивает. Все время сталкиваются табу и вялый флегматик с крещенским холодом. Ваш век, в ваш век, ваш век, в ваш век – записали на ленту и дуют каждый день: эффект взволнованной беседы по душам о совести, о низости, о личности. Хорошие слова, но от механизации гибнут. Это про мороз. Выключить. Поставить лучшую музыку. Иногда кажется: пастух – решение всех проблем. Ходи с кнутом и покрикивай. Переборы. Несусветная путаница. Шерсть разных цветов и оттенков, все спутано, а надо намотать, а надо порядок, а надо успокоение. Но воспоминания у них интересные. Хм. Такая эмигрантщина. Здрасс-тр-щщ! Добрый день, господа! Актеры и роли. Он уже себя показал. Боится завянуть от одного дуновения? Идет и всюду за собой тащит тепличную атмосферу. Только после пародии.
2
Агаист: думает только о себе, а мне так хочется, чтобы он думал только обо мне. Напишите мне чего-нибудь. Вянут эти цветочки на этой улице. Тут дует такой суровый ветер. Тут все связано с морозом. И ее посиневшее лицо. Тебе не холодно? Она говорит нет, а сама дрожит: жутко неуютно. И пойти некуда. Дома еще хуже. Так и кажется, что каждый из шедевров только для того и существует, чтобы замуровать за собой вход в искусство. Это он первый подметил. И такая литература существует: тысячи книг под рукой у той девочки, что на фоне множества книг. Она тоже будет писать книги. Она научится. Она усвоит этот язык. Она будет знать, о чем можно рассказать. У вас есть о чем рассказать людям. Свое-бразно! Сдохнуть! Прогулка в этом парке среди этих дубов и лип. Разве б я так писал. Тут один смех. Такая горькая отрава. Так надо. Только с железной интонацией. Вот когда пародия не убивает стихотворения, вот тогда и только тогда. Ему понравились эти ритмы, и он хочет их навязать.
Ведь всю жизнь возвращался к первой французской книге, а вот поди ж ты, так и не удалось. Тупик, за что ни возьмись. Любопытно. Любопытно. Почему «Оском» не понравился? А мне он дорог. Она, оскомина на зубах, многое объясняет. Чего они его так не любят, Драйзера американцы? Они еще больше не любят Джека Лондона. Да и Марка Твена не очень. Странные люди. Зато выше всего ставят «Моби Дик» Мелвилла. Это как «Доктор Фаустус» Томаса Манна. А мне дороже Генрих Манн. Но я ни разу не слышал доброго слова по адресу Генриха Манна. Это как с Гофманом. Это как с Грином. Знаешь, какие у него любимые поэты? После разговора не стыдно и признаться. Что ж тогда требовать от других?
3
