Макаров чешет затылок полностью

Но поехал он в другое место. «У выхода» А. Митта. Что сказал АА о ББ? Газета «Беднота» за 1923 год. Какой из них самый главный? Ключи под старой яблоней, случай в темноте, когда раздался стук калитки. На самом деле и там – бездна событий. Отсутствует только способ их припомнить. 21-й октябрь и 25-й декабрь: где-то тут умещается все. Здесь нет ничего случайного, здесь все главное, надо только припомнить. Страницы западной литературы в читальном зале публичной библиотеки – ваш когда-то родимый дом. Сотри случайные черты, – и даже язык, прилипший к железу на морозе, прекрасен.

А зачем? Если ему это удалось, то больше никому в жизни не удавалось. А зачем все-таки стирать? Они сами сотрутся. Я буду чертить незнакомые слова самыми крупными буквами. А тот рисунок надо разорвать. Он выдает. Вы ошиблись, г-н Дубровский, читая Пушкина. Он свой дом поджег, а вы хотите поджечь чужой. Сам не заметил, что опять про затылок на морозе. Читать нужно с ножницами. А я до сих пор читал с клеем. Она к себе близко не подпускает. Такое заявление встречено хохотом. А я не знал, что линия точки с запятой – продолжение следует. И с аннексиями и = с контрибуцией. Оказывается так. Просто вспомнилась забытая страница.

РИСУНКИ ПИКАССО

Пост-скриптум к «Человеку-невидимке».

Их три. А он оказался НАШ ЧЕЛОВЕК в Одессе.

В «Ракете» на Клязьминском водохранилище он демонстрировал свою технику. Звук к нам идет по низкому потолку. Заметили. Тут бы читать про Пушкина из «Метонимии» /1957/. Кафе – это место, где можно написать шедевр, сойти с ума или совершить преступление[132]. Если это так необходимо, она обойдется без иронии. Вот где рассказ художника-декоратора про старика из ансамбля песни и пляски. Все можно. А если надо, на помощь позовем миллионершу. Это кто? Известно кто! Ах да, я только заметил сейчас, что без очков я ничего не вижу.

А вот и очки. А-а. Рудек. Наконец-то. Но молод еще, то есть у своего академика, который считает его очень способным. Т. е. по лексике друзей и знакомых девушек, которых он презирает: «гениальный»! Но 2 часа просидеть-прождать? А спокойно в 121-й раз. Триумф. Я думал, я буду победитель, триумфатор, а я угроза в щель и Франц Кафка. Но он гад, конечно, чистейшей воды. Для них важна степень, до каких степеней он может дойти. Чистый читатель исчез. Отрадное явление не состоялось. Коньячные ритмы помогают оценить возвращение к носорогу. Ключ Танидзаки Дзюнъитиро у ойран. Удочка к ЧБ. «Пятая нога» туда же. Это становится просто скучно. Вы заставляете ждать самого нетерпеливого и высокомерного из ВЧ[133]. Петербург, я еще не хочу умирать. Ни к чему у меня телефонов твоих номера. Пусть себя неловко чувствует та, у которой плохая фигура. С романом в портфеле ходил по редакциям и на 5 минут был рыцарь-триумфатор на колеснице. А он разве? Она сама пришла? Простая случайность. Опять не утерпел и выдал кучу имен. Зато – что?

2

Разрезать – в такой манере, но потом вдруг на второй день: а чего резать? тут же НЕчего резать!

Так и осталось. Дед-Склероз ничем не хуже всего остального. И это еще не вызывало никаких реакций. Можно и так проявлять свою гениальную индивидуальность. От недели до «Недели», великий человек читает только «Неделю». Два рыцаря, три товарища, полтора хама в этот морозный день восемь с половиной рублей потратили в кафе. Что из них ближе? Кто их них дальше? Неизвестно. Спичка из другой коробки молчала. Приготовиться к обугливанию. Приобрела индивидуальность, сгорев на ветру. Кто же виноват? Сказка с недописанным концом нас не веселит: это же все-таки наша жизнь, а не просто сказка. Желтые спички на взгляд шведской спички /а почем нынче шведские шпайеры? дешевле финского ножа!/ ничем не различались: кто же будет их различать? Белый дом иль желтый дом: ведь других различий нету. Всю оплевывать планету. Настал тот час, когда писали в темноте. Что я ему скажу? Ч Д пулеметчику? Всю жизнь был лояльный носорог-чиновник на должности действительного статского советника. А до тайного государственного так и не дослужился. Почерк действует безусловно. Как увижу «жду писем», так душа идет ко дну. Будто вчера я просил его прислать ружье и гармонь, а он выписал для мамы газету «Беднота». Очень дорогие привычки, бросать придется. Только читабельный текст, только. И на это четырех жизней не хватит.

И на это. Монтаж хорош, ничего не скажешь.

Для облегчения данного индекса годы жизни приводятся лишь для современников Улитина, или в тех случаях, когда, как нам кажется, это имеет большее значение для понимания текста. Соответственно, они опущены для широко известных личностей. Есть несколько случаев, однако, когда эти сведения просто не удалось отыскать.

Аверченко Аркадий Тимофеевич (1881–1925) 48

Авилова Лидия Алексеевна (1864 или 1865–1943) 118