Сейтон ничего не почувствовал. Ни капли, ни пули Сержанта. Он стоял, широко расставив ноги и чувствуя, как дрожит от пулеметных очередей грузовик, чувствуя, как дрожь передается его собственным ногам, слушая треск пулеметов, сперва казавшийся негромким бормотаньем, потом переросший в громкий гул, а затем – в оглушительный вой. А затем, когда здание клуба перед ними превратилось в руины, Сейтон почувствовал тепло, исходящее от чудовищ, потому что именно чудовища стояли рядом с ним, дьявольские машины, выполнявшие одну-единственную функцию – глотающие металл и вновь выплевывающие его, словно страдающие булимией роботы.
Гвардейцы пока не видели, что творится внутри, но стены начали рушиться, стекла вылетели, а двери слетели с петель, и вскоре полицейские смогли оценить масштабы разрушений. Прямо возле двери лежала женщина. Головы у нее почти не осталось, но тело отчего-то тряслось, словно через него пропускали электричество. Сейтон вдруг почувствовал эрекцию. Видимо, оттого, что пол в грузовике дрожит, решил он.
Один из пулеметов умолк.
Сейтон повернулся к стрелявшему:
– В чем дело, Ангус?
– Задание выполнено! – крикнул Ангус, откинув в сторону светлую челку.
– Пока моего приказа не было, продолжаем стрелять.
– Но…
– Ясно? – заорал Сейтон.
Ангус сглотнул:
– За Банко?
– Я же сказал! За Банко! Сейчас же!
Пулемет Ангуса вновь затрещал, но Сейтон понимал, что парень прав. Задание выполнено. Пули изрешетили каждый квадратный сантиметр здания. Все было разрушено. В живых никого не осталось. Но Сейтон еще немного подождал. Он закрыл глаза и прислушался. Ладно, пора дамам отдохнуть.
– Стоп! – крикнул он.
Пулеметы умолкли.
Над руинами бывшего байкерского клуба висело облако пыли. Сейтон вновь прикрыл глаза и потянул носом воздух. Облако человеческих душ.
– Что теперь? – прошепелявил из кузова Олафсон.
– Побережем патроны, – ответил Сейтон. – У нас сегодня вечером еще работенка намечается.
– Шеф, у вас кровь! На руке…
Сейтон посмотрел на куртку. Рукав намок и прилип к локтю. Сейтон зажал рукой рану.
– Ничего, – сказал он. – Приготовить оружие! Заходим и начинаем считать. Тот, кто найдет Свенона, должен сообщить мне.
– А если найдем живых? – спросил Ангус.
Кто-то рассмеялся.
Сейтон вытер каплю со щеки.
– Повторяю: Макбет приказал не оставлять убийц Банко в живых. Устраивает тебя такой ответ, Ангус?
Мередит повесила выстиранные простыни на веранде перед входом. Она обожала этот дом, деревенский, скромный и неброский, но очень практичный. Когда она говорила кому-то, что они с Дуффом живут на ферме в Файфе, все представляли себе величественную усадьбу, а когда Мередит рассказывала, что живут они скромно, думали, будто она кокетничает. Наверняка считали, что женщине с ее родословной нечего делать на простой ферме.
Она перестирала все постельное белье, чтобы Дуфф не думал, будто она поменяла белье только на супружеской постели. На которой они сегодня будут любить друг друга. На которой забудут все плохое, сотрут воспоминания о случившемся. На которой пробудят к жизни то, что было между ними когда-то. В последнее время они только спали. От воспоминаний по ее телу разлилось тепло. Их ласки сегодня возле озера – как же это было восхитительно. Прямо как в первые их годы. Нет, даже лучше. Мередит мурлыкала себе под нос мелодию, которую слышала по радио. Что это за песня, она позабыла. Повесив последнюю простыню, она провела рукой по влажной ткани, вдыхая запах свежести. Ветер отбросил простыню в сторону, и солнечные лучи упали на лицо и платье Мередит. Тепло. Покой. Солнце. Так и нужно жить. Любить, работать и жить. Этому ее учили в детстве, и в это она по-прежнему верила.
Она услышала крик чайки и заслонила рукой глаза. Откуда здесь чайка, до моря же так далеко?
– Мама!
Мередит пробралась между простынями к двери.
– Что, Эван?
Сын сидел на скамеечке возле окна, подперев рукой голову. Он глядел в окно и щурился от яркого вечернего солнца.
– Папа скоро приедет?
– Конечно. Как там суп, Эмилия?
– Уже давно сварился, – ответила дочка, с важностью помешивая суп в большой кастрюле.
Картофельный суп. Крестьянская еда, простая и сытная.
Эван выпятил нижнюю губу:
– Он обещал приехать до ужина!
– Вот приедет, и повесишь его за то, что соврал, – мама погладила его по светлым волосам.
– А тех, кто врет – их что, вешают?
– Всех до единого. – Мередит посмотрела на часы. Сейчас добраться сюда можно только по Старому мосту, а движение вечером плотное.
– А кто?
– В смысле – кто?
– Ну, кто вешает врунов? – Эван отстраненно смотрел в окно, словно разговаривал сам с собой.
– Те, кто не врет, ясное дело.
Эван повернулся к матери:
– Значит, вруны еще и дураки, потому что их-то намного больше, чем честных. Могли бы собраться и перевешать всех честных.
– Слушайте! – сказала вдруг Эмилия.
Мередит прислушалась. Теперь она тоже это слышала. Шум двигателя где-то вдали. Мальчик спрыгнул на пол:
– Это он! Эмилия, давай спрячемся и напугаем его!
– Давай!
