Дети скрылись в спальне, а Мередит подошла к окну и заслонила глаза рукой. Ее мучила какая-то неясная, необъяснимая тревога. Возможно, она просто боялась, что Дуфф, который вернется сейчас домой, будет непохож на того, которого она сегодня утром проводила на работу.
Дуфф выпустил из рук руль и позволил машине съехать последние несколько метров. Гравий жалобно заскрипел под колесами. Выйдя от Кетнес, он сел за руль и гнал как сумасшедший. Дуфф поступился нерушимым до этого дня принципом не влючать портативную полицейскую мигалку, всегда лежавшую в бардачке. Однако сейчас он прилепил ее на крышу автомобиля и проскочил на Старый мост, вот только на самом мосту собралась такая пробка, что ему пришлось набраться терпения и подождать. Он ударил по тормозам, и гравий умолк. Дуфф заглушил двигатель и вышел из машины. Развешанные на веранде белые простыни радостно махали ему. Значит, она устроила большую стирку. Перестирала все белье в доме, чтобы он не подумал, будто она поменяла белье только на супружеской постели. И хотя секс его уже порядком утомил, при мысли об этом ему сделалось тепло. Потому что они с Кетнес расстались. И Кетнес отпустила его. Стоя на пороге, она вытерла слезы, поцеловала его на прощание и сказала, что теперь ее двери для него закрыты. Что сейчас, когда все решено, она справится. Что, возможно, однажды в эту дверь войдет кто-нибудь другой. А он сказал, что это будет отлично и что этому другому можно только позавидовать. Внизу, на улице, Дуфф даже подпрыгнул от облегчения, счастья и вновь обретенной свободы. Да, подумать только – свободен! И теперь навсегда вернется к жене и детям! Странная штука жизнь. И удивительная.
Он направился к веранде.
– Эван! Эмилия! – обычно, когда он приходил домой, они бежали к нему со всех ног. Но порой они прятались, а потом внезапно выскакивали из укрытия.
Дуфф поднырнул под простыню.
– Эван! Эмилия!
Он остановился. Простыни отбрасывали на пол веранды длинные подвижные тени. Дуфф вдохнул аромат стирального порошка и воды, в которой Мередит полоскала белье. Но к этому аромату примешивался еще один запах. Дуфф улыбнулся. Картофельный суп. Дуфф улыбнулся еще шире, представив, как Эван будет упираться и требовать, чтобы ему позволили есть суп прямо с наклеенной бородой. Тишину не нарушало ни единого звука. Значит, нападения можно ожидать в любую секунду.
На тени от простыней виднелись маленькие пятнышки солнца.
Дуфф внимательно посмотрел на них, а потом перевел взгляд на себя. На его свитере и брюках тоже были такие же солнечные точки. Сердце подпрыгнуло и упало вниз. Дуфф провел рукой по простыне, и его палец тут же попал в дыру. А потом в следующую. Дуфф затаил дыхание.
Он отодвинул в сторону последнюю простыню.
Кухонного окна больше не было. Стены были изрешечены так, что казалось, будто дыр в них больше, чем дерева. Дуфф посмотрел туда, где прежде было окно. Кастрюля все еще стояла на плите, но больше напоминала решето. Плита и пол рядом с ней были залиты желтоватым картофельным супом, от которого по-прежнему шел пар.
Нужно войти внутрь. Он должен войти внутрь. Но не получалось. Его ноги словно вросли в пол на веранде.
На кухне никого нет, сказал он себе. Там пусто. Возможно, в доме тоже никого нет. Дом разрушен, но людей в нем нет. Возможно, они убежали в купальню. Возможно. Возможно, не все потеряно.
Он сдвинулся с места и пошел – туда, где раньше была дверь. Зашел в комнаты детей. Сперва Эмилии, потом Эвана. Заглянул в изрешеченные шкафы и под кровати. Никого. В спальне для гостей – тоже. Он направился к последней комнате. Их с Мередит спальне, туда, где стояла широкая мягкая кровать, на которой в воскресное утро хватало места для всех четверых. Где они валялись, щекотали друг дружку, визжали, чесали друг другу спины, болтали обо всякой всячине и шутливо дрались за право не вставать первым.
Дверь в спальню висела на петлях, но отметин от пуль на ней было столько же, сколько и повсюду. Дуфф перевел дыхание.
Возможно, не все потеряно.
Он положил руку на дверную ручку. И открыл дверь.
Разумеется, он понимал, что пытается обмануть сам себя. Он в совершенстве освоил это искусство, и чем чаще врал себе, тем проще ему было видеть вещи иными, чем на самом деле. Но за последие дни Дуфф избавился от закрывающей его глаза пелены и сейчас видел лишь то, что было перед глазами. Повсюду лежали перья из перины, белые, похожие на снег. Возможно, именно поэтому открывшаяся картина была такой мирной. На первый взгляд могло показаться, будто Мередит пытается согреть Эвана и Эмилию. Все они сидели в дальнем углу на полу – дети и обхватившая их руками мать. На стене позади налипли красные перья.
Дуфф судорожно хватал ртом воздух. А потом закричал. Короткий, отчаянный, бешеный крик.
Все было потеряно.
Ничего не осталось.
