Кожа сморщилась, и верёвки уже были не так туго перетянуты. Освободившись от связывающих руки пут, Ешхал барахтался, но от чего-то держался на воде. Его путы медленно уходили на дно, пропадая в морских глубинах. Из последних сил он устремился к песчаному берегу, замаячившему в его взгляде, к освещённому луной острову. От солёного моря щипало в глазах. Добравшись до суши, перебирая тонкими пальцами белые песчинки, Ешхал выполз на берег. Жадно хватая воздух, перевернулся на спину, смотря на звёздное небо. Жив? Жив! – восторга не было, как и сил. По ногам били слабые волны, а в голове одна мысль: Где я? Ладошка сжала песчинки, рука поднесла рассыпая. – Белые, как снег… белые!
– Это, было откровение. Я был на одном из множества белых островов. Большинство из них насколько я знал, являлись необитаемыми. Но другие острова таили угрозу, в лице тех же недалёких пиратов или более опасных, одичавших варваров.
Поднявшись, сразу упал. Земля плыла, как по волнам плыл корабль. Посмотрев на полную луну, сидя, «шепчущий» ждал, пока сознание найдёт опору. От невозможности идти Ешхал просох. Сделав попытку снова подняться, нашёл потерянное равновесие. Осмотревшись, пошёл в сторону леса, чтобы найти тёмное место, где можно было бы переждать дневное время, переждать палящее солнце. Среди зарослей лиан отыскал пещеру. Забравшись во тьму логова, осмотрел его изнутри. Дикие животные здесь не обитают. Солнечные лучи не достигают. Подходит!
Выйдя в ещё не ушедшую ночь, собрал фрукты, принёс в пещеру. Поднёс к глазам найденную им ветку без сучков. Прут есть! Стал думать с чего сделать тетиву. Солнце начало восходить. Ешхал оставил думы на завтра, зайдя внутрь своего логова. Резко ударившись обо что-то, упал. Не поняв и не торопясь подняться, Ешхал вгляделся. Он был здесь не один.
В руках держа палку и говоря на неизвестном ему наречии, женская особь аннури повторяла снова и снова. – Сыхе суоще, – даже, как-то присвистывая.
– Шэрйк шыда! – произнёс Ешхал в ожидании того, что она хоть что-то поймёт из слов приветствия. Попытался подняться, после чего увидел, как она опять замахнулась на него.
Уйдя от её удара, Ешхал подскочил, встав во весь рост сзади неё. Обратил внимание, что она была чуть ниже его. Ешхал догадывался, что таких как они много. И всегда, при малейших сомнениях мог увериться, что все «шепчущие» говорят либо на людском – «связующем», либо на их языке «шепчущих» – на языке древних аннури. Но нет, она точно его не поняла, тогда бы она стала полюбезнее, что ли.
– Шэрйк шыда Ешхал! – сказал он представляясь. И эта попытка, тем более не вызвала в ней чувство спокойствия.
Она ещё больше занервничав выбежала из пещеры.
– Нет, ты куда? – закричал Ешхал, попытавшись остановить её. – Твоя кожа расплавится на солнце!
Выбежав следом за ней из пещеры, резко отпрыгнул от обжигающих лучей. Она остановилась, с любопытством наблюдая за происходящим. Лучи солнца не опаляли её кожу. Она спокойно стояла, с интересом наблюдая, почему он не гонится, и почему его кожа при попадании лучей зашипела, покрываясь волдырями.
Ешхалу было не привыкать, волдыри проходили быстро. Шрамы всегда оставались, напоминая о себе, что день – это угроза.
Устав от безмолвного наблюдения, Ешхал вернулся в пещеру, лёг и от изнурения заснул. Через некоторое время он почувствовал, что его толкают. Поднялся. В этот раз она была не одна.
– Шэрйк шыда Халихар! – сказал второй стоящий с ней.
– Шэрйк шыда Ешхал, ты понимаешь мою речь? – произнёс Ешхал на руссвеязе, людском языке.
– Да… я понимаю тебя брат, зачем ты забрался в дом Суоще? Разбудил её и напугал?
– Прости брат, я не знал! Я впервые вижу отличающихся от себя аннури.
– Ты прощён Ешхал, покинь пещеру.
– Я не могу, ибо солнце обожжёт мою кожу. Брат, я уйду, как только наступит ночь и солнце уйдёт с зенита.
– Хорошо! – переводя и отвечая на вопросы Суоще, Халихар задал свой вопрос. – Но, почему твоя кожа горит? Нам не знакомо это. Суоще рассказала мне, что видела, как твоя кожа, покрывалась волдырями.
– Там, откуда я родом, у всех аннури кожа вздувается от солнца, – сказал Ешхал, приподняв ошпаренную руку.
– Ладно брат, я вижу ты измучен! Суоще позволит тебе остаться на этот день. А после, мы найдём тебе новое жилье, отдыхай. Ничего не бойся!
– Аннури, ничего не бояться!
– Слова, истинного воина! – сказал Халихар выходя. Его образ растворился в лучах солнца.
Суоще осталась вместе с ним в пещере, обрабатывая его ожоги. Ешхал уснул, не чувствуя боли. Покой, зыбкий как белый песок, желанная тьма в его сознании и окутавшая хрупкое тело прохлада, дарящая то немногое, обретённое ныне, умеряла лишь в этот недолговечный миг.
Отряд рыцарей Махагона, во главе с магистром, пробирался сквозь редкие деревья и опавшую листву. Рядом с Гемионом шёл Пракс в доспехах, которые смотрелись на нём как влитые. Размеренному шагу сосредоточенных на задании воинов, среди шорохов леса, сопутствовал лишь скрип осторожных и в тоже время многочисленных сапог.
