– Эка невидаль, так радоваться потасовке! Хотя… можно сказать, что я и сам был таким. Улыбнувшись про себя, Цурин вернулся к реальности.
Менестрель продолжал играть свою очередную мелодию, напевая слова баллады, что веселит душу. Нет, не шутя или подсмеиваясь, это было что-то вроде самобичевания. Сидящие, с засаленными лицами, богатые купцы смеялись до тех пор, пока менестрель не перешёл на личности, охватывая не их, но уж очень нужных им людей.
Ушлые, заняли свободный стол в глубине пристройки, где было тише и меньше народу. За удобство приходилось платить. Найдя средь присутствующих своего знакомого, удалились из вида.
События перешли на новую оказию. Менестрель сменил репертуар, перейдя с задорного юмора на обличение. Цурин прислушался, когда менестрель начал петь, перекрикивая возмущающийся люд.
В этот момент, чаша терпения возмущающихся, накопившемся слогом, лопнула, обрушив весь гнев на виновника. Всё, что было в руках полетело в менестреля, который решил поспешно ретироваться, не забыв прихватить свой инструмент. Менестрель, прячась, не умолкал, продолжая уже без музыки.
Цурин заметил, как «открыватель правды» выпрыгнул, не замолкая, в открытые створки окна, закрывая голову руками. Теперь уже поднялись остальные, включая тех самых купцов. Всё, что было у людей летело в него и иногда весьма удачно.
– Отделается парой синяков… если не догонят, – подумал Цурин.
К середине дня, посетителей стало больше. Избегать утомляющую дорогу было нельзя. Главная цель, постараться выяснить, где сейчас его легион, и кто выжил? Решено! Цурин опустошил дубовую кружку. Поднялся как раз, когда вернулись разочарованные преследователи менестреля. Из их разговора выяснилось, что никто не смог догнать везучего «открывателя правды».
Подозвав, уже не такую приветливую девушку, Цурин попытался узнать у неё, где дёшево можно раздобыть лошадь. Безрезультатно. Нужно успеть до заката, а иначе будет сложнее найти торговца лошадьми. Выйдя из таверны, завернул за угол, прочь от гула. Подумав про себя. – Может, удастся приобрести, хотя бы выреху[10]. Интересно, выйду ли я на торговую площадь этой дорогой?
Зайдя в переулок, увидел давешнего соискателя неприятностей. Он сидел, зализывая раны. Один из немногих был ловок, точно попал по затылку и это было видно по кровавой отметине. Потирая разбитую, не лишённую ума голову, менестрель посмотрел, подняв глаза на подошедшего.
– Что, досталось? – спросил Цурин присев рядом. – Давай помогу подняться. Тебя нужно перевязать. Пойдём, отведу куда скажешь.
Последнюю фразу менестрель, потирая окровавленный затылок, произнёс, сдавлено, чуть не воя.
– Завязывай, стиходаритель! – сказал Цурин. – Я слышал, какой ты умелый. Тебе кстати никто не говорил, что твоя правда, уж очень колючая и не к месту?
Язвительно, но в тоже время просто, менестрель ответил. – Конечно, они любят послаще, а тут не всё им мёд.
– Толку от твоего искусства, на самом деле, мало! – добродушно добавил Цурин.
– Как говорится:
– Это, как понять? – спросил Цурин. – В русле узколобости или самобичевания?
– Как есть! – произнёс менестрель, меняясь в лице и начиная корить себя. – Точь в точь про меня сказано. Когда веселишь, молодец! Стоит сказать правду, всё… начинают кидать что ни попадя, орут. А кто им ещё откроет глаза?
– В следующий раз можешь и не успеть убежать.
– Честное слово, везучий я!
– По тебе видно! – сказал Цурин, – идем-то куда?
Остановившись, менестрель посмотрел в глаза Цурину, серьёзно добавив. – Запомни мои слова, когда-нибудь, я «покажу им их замыленные рожи». Вдруг осмотревшись по сторонам, сказал. – Пойдём, здесь не далеко. Кстати, – воскликнул он. – Где моя учтивость? Позволь представиться, Терций Вициан Керон… второй. Для друзей просто, Терций.
