Поднявшись в мало освещённый чердак, который действительно был не далеко, Цурин обнаружил, что не только улицы узки, но и непомерно маленькие клетушки, в которых умудрялись выживать, почти на головах своих соседей, люди.
Стихоплёт, переодеваясь в заставленном барахлом доме, не замолкал:
В этот момент он наконец-то запнулся. О счастье, дал вставить слово!
– Если честно, у меня уже голова болит от твоих сложений. Может лучше, поможешь найти торговца лошадьми, который отдаст объезженного, без норова, по сходной цене.
– Как удачно, что тебе нужна лошадь. У меня есть брат, он как раз этим занимается. Продаст не дорого, как для меня! – заверил Терций, яростно шебурша за перегородкой.
Несмотря на утомляющую поэзию – как порок, Цурин подумал. – А ведь с ним, как не странно легко общаться, как будто мы знакомы уже много лет.
– Правдой освещая, правдой освещая… правдой очи освещая, как подарок навещая. Закончил, а далее был итог. – Чушь! Не буду записывать! – сказал Терций, не скрывая, что у него твориться в голове.
Теряя терпение от нелюбви ко всякому искусству, Цурин держался из последних сил. Нахлобучив на перевязанную голову шляпу из красных перьев, менестрель выглядел, как раненый воин, что чудом остался жив, потеряв при этом полностью рассудок.
– Как я тебе? – спросил Терций, выйдя в разноцветном наряде бросающемся в глаза.
– По-моему, не очень! – заметил вполне серьёзно, Цурин.
– С таким-то восприятием ещё бы ты знал… – сказал поэт, снисходительно добавив. – Чувство стиля – это искусство, на познание которого у меня ушёл не один год разочарований. А знатные юные особы… ты бы только знал, какие они падкие… Эх…, ничего ты не понимаешь, в разбивании девичьих сердец! Они так и млеют от яркого и броского. Заметь, какие вышивки! Уплатил не один рон! – поэт не забыл похвастаться.
Цурин, добродушно ухмыльнувшись, поторопил. – Итак, ты готов? Может пойдём?
Проходя свободный рынок, менестрель продолжал и продолжал говорить. – Покорность нынче в цене. Милосердие им невдомёк. Все, кто держит оружие или даже палку, как тебе известно, почасту получают подарок в виде смерти, – усмехнувшись, произнёс Терций. – Как поётся в одной шуточной песне на эту тему:
– Так, за что ты купцов так поносил?
– Когда простому работяге не на что купить поесть, эти купчишки жируют и вчетверо цену поднимают. Вот я и не выдержал, видя их самодовольные рожи.
– Ну, это многое объясняет!
– Мы, почти пришли. Через ряды вон там, мой брат продаёт своих выносливых рысаков.
– Рысак, мне не нужен! Тем более, он будет мне не по карману.
– Расслабься, это я так ляпнул! У него есть и колченогие без норова, и поджарые объезженные, как ты хочешь. Я слышал тебя, когда ты говорил. Так что, сейчас сам увидишь.
Сомневайся, не сомневайся, но другой возможности раздобыть скакуна всё равно не было.
Высокий, бросающийся в глаза торговец, стоял общаясь с какими-то людьми. Завидев Терция, просиял и бросился ему на встречу.
– О, какая восхитительная весть! Говорили ты в беду попал, а ты здесь. Дорогой… ты радуешь моё хрупкое сердце! – сказал его брат, нисколько не похожий на менестреля. А ещё, брат! Дилемма решалась просто, – подумал Цурин, – наверняка у них разные родители и их родство далеко неблизкое. Первая же попытка заговорить о деле была неумолима прервана.
– Нет! Никаких возражений! Проходим, угощу чаем с мятой! – проговорил он, с явным акцентом бедуинов Сахары.
Поднявшись в помещение заслонённое разными коврами, сели на мягкие, красочные подушки. Всё это время хозяин не умолкал.
Что-то общее всё-таки есть! Оба не дают сказать ни слова! – подметил Цурин.
– Брат, как же я рад тебя видеть! Только, ты мне и нужен! Я уж хотел послать за тобой, а ты сам пришёл, да ещё и не один. Молодец! Я тебе не говорил, купил поля мяты. Да не те, про которые ты подумал. Дело новое начинаю. Вкус божественный! Брат попробуй. И ты угощайся, дорогой!
Подошедший слуга поставил поднос с тремя чарами и также не заметно удалился.
– Теперь чай с мятой, мой продукт! Ищу покупателей. Будем работать вместе! Никаких отказов не приму, обижусь! – сказал, заверяя торговец.
– Дела, это хорошо! Но, я к тебе по другому вопросу! – сказал Терций выслушав. – Лошадь нужна, другу моему, поможешь?
– А почему не помочь, конечно помогу. Фахиб… у нас, есть покупатель.
После того, как они спустились, торговец проводил их к стойлам. Перед Цурином открылись разные масти благородных скакунов. Пройдя по нижнему ярусу, где стояли в загонах лошади, – купец сказал. – Вот этого отдам тебе, почти даром!
Тут слово вставил, Терций. – Брат, ему нужна лошадь покладистая. Эта хорошая?
