Я любезно заставил Урсулу сделать мне массаж и это оказалось намного приятней недосекса с одеревеневшим телом. Я решил не признаваться ей, что мне всё не понравилось, что я не люблю, как остальные. Отрадно принять себя таким настоящим, не обходить это стороной. В компьютерных бирюльках я ставил средний уровень сложности, а в жизни играл на ультре. Я был благодарен сущему, что оно изваяло меня таким какой я был, всем сердцем влюблённым в нечистый и неприемлемый для всех задушенных девушек России секс через анну. Так было даже лучше: не надо ни за кем бегать, как олень из-за крайней низкой, нулевой вероятности согласия на изврат.
Моя девственность всё ещё лежала на плечах не отброшенной. Перед отъездом Урсула всё ещё делилась своими причудами о своей модельной внешности: мол таким, как она место в Москве, нужно на кастинги ходить, пробовать пробиться на интеллектуальные передачи по типу дома два и прочие хотелки глубоко спящей рядовой колхозницы из периферий Татарстана. Я лишь молча внимал: мне нечего было ей сказать, а то, что рассказывала мне она было совершенно неинтересно. Но так хотя бы время бойче прошло и она свалила к себе.
По тому, как часто мне она писала, я предположил, что Урсула испытывает ко мне недолгую любовь.
Каждый день испытывал меня тем, что я сурово осуждал в других. Чтобы какая-либо девушка была рядом, чтобы она готова была раздвинуть перед мужчиной ноги ему нужно было производить на неё противоречивое впечатление, ему нужно было поймать её на крючок. Чтобы девушку притягивало к мужчине, ему нужно было постоянно что-то делать, постоянно быть занятым. Нельзя было просто быть, нужно мчаться быстрей других, успеть больше. Только количество, только число — вот что имеет цену, вот что важно. Мужчина планировал, просчитывал в зависимости от внешности девушки, от её материального положения. До самого момента проникновения члена во влагалище ему осторожно следовало во что бы то ни стало поддерживать образ хорошего человека, чтобы все эти покупные букетики билетики, тарелки с супом не оказались напрасными финансовыми тратами.
Я одним из первых расписался в зарубежной соцсети. Делился своими наблюдениями с моей фронтовой подругой сердца датчанкой Камиллой. Она практически всегда отвечала смайлами, не могла поверить в то, как уродливо и устаревши в России выстраивались межполовые отношения в виде дешёвой сделки: что-то покупаешь — есть любовь, не покупаешь — любви нет. Было намного приятней беседовать со скандинавками, чем с нищими местными бомжихами, которые были в вечной нужде, всегда хотели что-то получить от безработного мужчины: вещественное обеспечение, свежую пищу, дешёвые популярные развлечения в виде кинотеатров. Даже просто чтобы выползти из своей родительской халупы и просто пройтись, даже за это они хотели безвозмездно получить что-то, что продавалось, неважно, главное, чтобы это было куплено за чужой счёт.
Ничто в жизни для них не имело смысла, ни смерть, ничто — только деньги. Их измерения — это деньги, они измеряли человека деньгами: сколько вы заплатили, а не кто вы есть — это не имеет значения. Если у вас были деньги, вы значительны, если у вас не было денег, вы — никто. Если она оказывала уважение вам, она уважала ваши деньги, а не вас. Если бы вы потеряли ваши деньги, она бы на вас даже не посмотрела. Вы не могли дружить с ней. Она дружила лишь с вашими деньгами. Когда не было денег, исчезала и дружба — она никогда не была с вами.
Никто из них не мог вас любить, так как любовь — это самое антиденежное явление в мире. Все их интересы были лишь в вещах, а не в людях. Они никогда не отдыхали, они не могли себе это позволить, ведь еще оставалось многое, что можно накопить. Этому не было конца. Они бежали за деньгами дальше и дальше. Они хотели полностью забыть себя в деньгах, они стали отравой.
Они всегда были заняты, они всегда была заняты ничем. В конце концов, всё это оказалось ничем. Всё, что они накопили оказалось надписью, сделанной на воде: они исчезли, пришла смерть, и все их усилия оказались напрасными.
