И они годами прочно сидели на сайтах тщательных знакомств, одни и те же ангельские лица. Самые чисто качественные фоточки с правильным светом, наклоном головы и обязательно какое-то успешное действие, что значительно отличало их от других таких же попрошаек: за границей с обязательным указанием местоположения, чем дальше от России, тем круче, тем накладные расходы на неё должны быть больше. Златорогий олень сразу думал, вот довольно непростая девушка, столько фоток разных: и на мотоцикле, и на коне: тут одной тарелкой супа не обойдёшься. Россиянки отчаянно отбивались от осаждающих их баранов с ничего не стоящим предложением просто пройтись, у неё такой профиль, такое высшее эго и просто прогуляться… Ей хотелось покушать… Они все давали с данной просьбой возврата: шлюхе всегда требовалась компенсация вычислительных затрат. Открытые шлюхи правдиво и напрямую получали денежное возмещение, латентные получали так называемые отношения, у некоторых особо и чересчур жадных и скупых докатывалось аж до брака.
Те, кто доводил крупную сделку до победного: до свадьбы, те получали самую высокую оплату за свою подвяленную, фригидную промежность — жизнь другого. Неужели не видно, что если у неё хватило ума купить на деньги родителей билет на самолёт, красиво сфоткаться на зеркалку дочери маминой подруги, то тарелки супа мало. Им было наплевать, что мужчине самому едва хватало на достойную жизнь без долгов, не все были топ-менеджерами. Он мог быть работником культпросвета, где трудятся за спасибо, мог просто быть, но нет: надо как-то зарабатывать. Кто здесь работал, а не зарабатывал, тот и не мужчина вовсе.
Поэтому это государство вымирало и обязательно окончательно вымрет ведь из всех девочек лепили шлюх и проституток. С достижением совершеннолетия они просто распределялись на два лагеря: открытые и латентные. Самое забавное, что обе стороны порицали друг друга. Единственная милость, которую я был способен подавать этим милым сучкам это моё тело и то не всем. Вся моя критика и все мои неверные суждения происходили только из безграничной любви к страдающим существам, никогда из ненависти.
Я думал с таким настолько стремительным развитием технологией, с таким упрощением коммуникаций между людьми всё должно качественно измениться. Но это всё не про Россию. Я никогда в жизни не ходил на выборы, никогда не просил у родителей и у тебя денег.
Меня по-прежнему беспокоили подкожные волдыри на верхней части шеи и под подбородком. Они просто вырастали и жили своей жизнью месяцами не воспаляясь и не исчезая. Кто-то шепнул про искусственный загар. Я начал ходить в солярий, чтобы не только убить эти кожные гадости, но и стать более соблазнительным, весна ведь на дворе. В маршрутке по дороге домой, на заднем сидении не по своей инициативе я познакомился с девушкой Настей. Мы вышли на одной остановке и легко прошли во дворик, где сели на качели, на улице было уже не очень холодно. Она была студенткой и училась в Саратове. У Насти была замотана бинтом голова. Она рассказала мне, как культурно отдыхала в ночном клубе и какой-то неуравновешенный мужчина разбил о её голову пивную кружку за отказ познакомиться. Я качался и слушал всё это. Мы обменялись контактами и разошлись по домам. Она была очень небольшого роста с птичьим лицом и стрижкой до плеч. Мне не понравилось её тело. Мы снова увиделись в реале, купили по большой сигаре и пошли ко мне. Она пребывала всегда в хорошем настроении и улыбалась. Мы сели на разложенный диван и закурили те сигары, мне не понравилось и я отдал ей, она была курящей. Я поставил таймер на фотоаппарат и мы удачно сфотографировались вместе на том самом месте, где я недавно мучился с Урсулой, представляя вместо неё другого человека, чтобы кончить.
Я свободно обсуждал с Настей женские тела. Она встала во весь рост и оголила передо мной свой плоский животик. Она наверное хотела заняться со мной нелюбовью, но почему она снова заправила кофту в штаны, почему не сняла её. Мы сидели и слушали музыку, а потом она начала собираться домой. Я проводил её до перекрёстка, где Тяжмаш и поцеловал в губы. После этого она сказала, что так надо было сделать раньше. Настя перешла дорогу, я повернулся и зашагал домой. Больше я её живой никогда не видел.
Я сделал так, что Урсула увидела снимок, где я сижу и обнимаю Настю за надплечье. Это была ей незаслуженная месть за то, что я не пережил с ней сексуального экстаза. Она даже брезговала трогать мой член, когда не было эрекции. Такие девушки годились только для размножения. Таким надо было запретить подходить к мужчинам хоть на метр, чтобы не травмировать одним только своим присутствием не говоря уж о мёртвом, бесчувственном сексе.
