Я не подходил ко всем клиентам подряд, как болван, так, выборочно: если видно, что надо подойти — то подходишь, так все нормальные люди и делали. Вот когда на точку приезжал какой-то менеджер с запредельным ЧСВ, то все показушно выполняли перед ним безукоризненный алгоритм впаривания: немного ожидания, подход, открытые вопросы и прочие психоактивные уловки для раскачки чужих мозгов. Простое вещество в башке смягчалось и хотело купить, ещё и ещё и так было не только с товаром.
Всего было всегда мало, всегда хотелось больше. Всё — это уже конечное, но ум требовал бесконечного, сколько бы я ему ни давал, он никогда не видел границ. Если у меня уже что-то было, я этого уже не желал, всегда хотелось того, чего нет.
На этой проклятой работёнке каждое грёбаное утро надо было заполнять журнал по кассе, я ненавидел считать на калькуляторе и писать эти циферки в строчки. Это возня с бумажками здорово мне не нравилась. Руки купались в высвободившихся деньгах, но все эти чрезвычайно ценные бумажонки мне не принадлежали, а зря.
На второй неделе официального трудоустройства я своевременно причапал к ларьку. Я никогда не опаздывал и уж тем более не прогуливал любую работу. Богатый дядя не любил убытки из-за каких-то ничтожеств вроде меня. На месте торговой точки дымились расплавленные останки витрин, повсюду застывал ещё тёплый пластик. Пожарные здорово залили всё вокруг. Я прошёл к кассе, она была так ровненько вырвана, пустая: вчера там были деньги, сейчас их нет. Кладовочка с товаром небрежно опустошена. Стырили почти все коробки с мобилами: и дешёвыми и дорогими, они очень торопились. Но телефоны с витрин мы каждый вечер перед закрытием убирали в сейф. Было страшной глупостью не воспользоваться таким моментом, что бывает раз в жизни. Я просто напихал в каждый карман по мобиле, не было времени выбирать. И когда я третий раз сунул руку в открытый сейф, тогда и вытащил новенький беленький аштиси с приличным ценником.
Мои коллеги были снаружи. Всё это дело заняло секунд пятнадцать. Аштиси не влезал в карман и меня окликнули, я затиснул трубу в носок и уверенно, невозмутимо вышел. Пока ждал Вадима, чтобы он забрал награбленное добро до приезда сбшников. Пока я стоял там возле выгоревшего бизнеса в носке включился телефон. Мои коллеги беседовали со мной о произошедшем, а в этот момент в нижней части ноги ярко просвечивал экран. А когда ещё он начал пиликать о разряженной батарее… Это было феерическое и патологическое ощущение внутри меня. Вадим подоспел и я, хромая, чтобы не вывалилось, проковылял к нему и разгрузился от очень волнительной и переживательной, но всё же халявы.
Один телефон я подарил Вадиму, как подельнику и как хорошему человеку. Этот одинокий и смышлёный парень рано познал жизнь, прохавал до самых низов похлеще меня. У меня было детство в отличие от его — как в раю. Он тихо бухал, но неизменно до отключки. Сколько бы он ни выпил он всегда видел кем я был. Точнее он смотрел сквозь меня, будто меня и не было вовсе. Всё было именно так и без будто.
Позднее я увидел видеозапись ночной кражи. Они сгребли все коробки в большие сумки, засветили лица и облили стены зажигательной смесью. Вспыхнуло пламя, но они смотались. К кассе даже не подошли.
Нужно было избавиться от аштиси, так как его имей уже пробивался, как ворованный. Я толкнул его за в три раза меньше цену на птичке. Не было коробки, гарантии и инструкции, ничего. Они даже микроцарапинку увидели, а это уже был минус косарь. Я велел Вадиму не ходить по улице с сомнительным подарком.
Меня срочно перевели на худшую по продажам точку Саратова, да ещё и в старом городе, на другом конце, ехать замучаешься. Там работала девушка и два парня. Я очень тепло общался с ней и один из тех двоих возненавидел меня и посчитал своим соперником в изощрённой борьбе за промежность этой драгоценной особы. До моего приезда у них было в Багдаде всё спокойно. И тут он полюбил эту самозваную принцессу да так, что бросил при мне свою законную жену. Жаль, что она не согласилась тогда поехать ко мне дурно спать, я её практически додавил. Но этот паря прям запал на неё капитально, он жёстко критиковал меня при ней и полагал, что я не видел каким же он был кретином.
Довольно вялые продажи, люди приезжали в центр не чтобы телефоны покупать, откуда взяться выручке. Психическое напряжение постоянно нарастало, эти недовлюблённые лобызались при мне, как же это было забавно. Я посылал им лучики любви и добра, от которых их новообразованный союз становился лишь крепче.
И каждый день вставал я с мыслями, что надо продолжать катить телегу в сторону рассвета несмотря на тень.
