Смотрели друг на друга. Мне говорили, какие у меня зрачки, когда меня накрывает… Говорили, что они как игольное ушко. Я им верю. Мне непонятно другое. Как при таких зрачках можно видеть что-то большее, чем просто движение. Личный опыт и наблюдения со стороны вступают в противоречие.
— Ну здравствуй, мелкая… — сломав лёд, сказал я, обнимая Алёну. — Всё-таки ты дура…
Хрен знает, как там было бы дальше. Наверное, я обматерил бы Алёну. Смешал бы с дерьмом. Но всё пошло не по моему сценарию. Алёна расплакалась у меня на плече.
Блин. Ну и на фиг мне такое счастье?!
Я не сразу унял её истерику. Блин, а я про что говорил?! Я оказался ещё и виноват, что у неё истерика! Чё-то она попутала! Получила пощёчину и заткнулась.
— Ты чего сбежала-то? — спросил я. — У тебя вроде всё было хорошо.
— Они меня замуж решили отдать, — огорошила меня новостью Алёна. — Как рабыню продали какому-то старому торговцу в жёны. А ему уже сорок два. Он страшный… — зачастила она словами.
— Эй! Потише тарахти! С замужеством понятно… Хороший вариант тут устроиться. Что ты возмущаешься. Ты охренела?! Думаешь, мне сколько лет?! Я тоже старик?! — сам от себя не ожидал, что я так раскудахтаюсь.
— Ты свой… Не чужой… На цепь не посадишь… Я вот думала, ты меня поймёшь… — начала неожиданно для меня всхлипывать Алёна. — А ты такой же, как они…
Алёна расплакалась, а я начал тупить. Никогда не любил слез. Меня чужие слезы вводят в ступор. Скомканно, как-то осторожно обнял её. Прижал к себе. На Земле она была бы мне никем, да и я для неё. А тут всё иначе. Не случайно на чужбине люди тянутся к землякам. Общность языка, культуры, правил поведения и ностальгия по Родине. Никому я тебя не отдам. Не позволю тебя обижать.
— Ладно, успокойся. Никому я тебя не отдам. Я, конечно, не сахар, но что-нибудь придумаю. Одно условие! Слушаться меня будешь во всем! Никакой самодеятельности! Ты здешний мир знаешь ещё хуже меня. Я этот мир, считай, что сам не знаю… Замуж тебя насильно не отдам. В общем, время покажет, куда тебя пристроить. Чужие мы тут для всех. Считай, что тут мы родня… — шептал я по-русски, чтобы никто не понял.
— Я знала, что ты меня поймёшь, — утирая слезы, улыбалась Алёна. Вот коза! Развела меня на мякине. Цирк со слезами устроила, чтобы меня разжалобить!
— Ладно. Забудем. Лучше подумаем, кем ты для местных будешь в моем окружении.
— Сестра. Дочь, — ехидно предложила Алёна.
— Забей. Не самые лучшие варианты, — взвесив её предложения, ответил я. — Ты не представляешь, как вести себя на публике. Местные девицы не так вольготно ведут себя. Быстро спалимся. Лучше и не начинать… А я что?! Так старо выгляжу? А если я начну пьяным к тебе приставать?! К дочери или сестре?! Как на это отреагируют?!
— А ты можешь, папочка?! — с наигранным удивлением спросила Алёна.
— Давай завязывай с приколами. Ты не представляешь, на что я способен… Сам себе временами удивляюсь… Так что особо развязно со мной не веди… А то проснёшься однажды без трусов…
— Хорошо, папочка. Я твоя послушная дочь, — не разрывая объятий, томным голосом воркует Алёна на русском.
— Алёна, я серьёзно. Для тебя это шутки и практика отточить на мне свои коготки… А для меня это серьёзно, — старательно подбирал я слова. Старался, чтобы до неё дошло и её саму не напугать. — Напьюсь…Что-то в мозгу переклинит — и прощай, детство. Возьму силой в полной уверенности, что ты сама этого хочешь… Поздно будет орать, что ты так шутила. Пьяный мужик в такие моменты думает не головой. Милиции тут нет. Некому на меня жаловаться. Поосторожнее со словами. Поняла?!
— Поняла, — сказала Алёна, кивнула мне головой и, разрывая объятия, отстранилась на полметра от меня. — А ты вправду можешь меня изнасиловать?
С учётом того, что ей пришлось пережить, ответить правду — это напугать её. Не говорить правду, потом будут проблемы с её поведением.
— Могу, если доводить начнёшь… Бегать по дому в нижнем белье. Кокетничать со мной. Вести себя фривольно. Ну и всё в том же духе. Или ты думаешь, что я слишком старый для этого? Или у меня не встанет, если меня доводить? А?!
— Хорошо, я поняла, — потупила она глазки. — А кем тогда я буду?
— Дальней родней из моего племени. Какое племя — я никому не говорил. У нас на это вроде как табу.
— Табу?
— Запрет по вере или религии, — объяснил я непонятный термин. — Тут на деле у западников в племенах сам черт ногу сломит, чем я и пользуюсь. У каждого племени свои обычаи, вера, культура, и всё можно на странности своего племени списывать. Главное на «земляков» не наткнуться. Эти быстро выведут на чистую воду…
— А кто я там у западников была… Если спросят?
