Таверну мы покинули, когда Ивар на старые дрожжи отрубился за столом, а я был порядком уже пьян. Помню, что распорядился проставить пива на такую же сумму за стол вербовщикам. Помню, что Ивара забросили, как мешок с зерном, на лошадь Гумуса. Мелкий и на своих двоих доберётся. Помню, что две наши пьяные тушки остановили стражники. О чём-то говорили Могр и стражники. Я не слушал, клевал носом в седле…
К Равуру меня позвали не как обычно в его кабинет, а в спальню. Запах затхлости, пота, лёгкий привкус плесени. Старик на своей кровати. Кашлял, старательно пряча платок с пятнами крови.
— Не смотри на меня так… — старик разразился кашлем. — Всему своё время… Моё время истекает…
— Кор…
— Заткнись! Кхе-хе… Мне твоя жалость не нужна… Кхе-хе… Достаточно пожил… — старик зашёлся кровавым кашлем. — Мне недолго осталось… Цени, дурак! Я на тебя время трачу… К-хе…
— Кор Равур… Может, лекаря…
— Молчи! К-хе… Он только оттянет неизбежное… К-хе-к-хе… — старик задышал с характерным бульканьем. Чёрт! Такое бульканье бывает, если лёгкие полны крови. Грёбаный туберкулёз. — Обжалуй решение секретариата… К-хе… Дойди до Эрге… К-хе… Напомни… К-хе… Должен! Доберись до него… К-хе… Отец Адруса поможет встретиться… К-хе… Я ему письмо отослал…
— Врач! — заорал я в какой-то момент. Деда крутило приступом.
Деда крутило в приступе. Я утирал кровавые слюни с губ. Минута и кто-то в чёрном сует деду какой-то порошок. Дед принял только половину дозы, остальное просыпалось, пока я тряс бумажку с порошком над его ртом. Дали запить порошок. Дед вроде как успокоился.
— Сколько? — спросил я у врача, едва мы вышли от больного.
— Многие лета… — начал по привычке врать врач.
— А если так?! — «Барс», мой нож ещё с Земли, упёрся в кишки. Обычный нож, обычная ситуация, а я на нервах.
— Неделя. Максимум две недели.
— Понял. Прости за срыв… — сказал я, хотя ни капли не сожалел. Впрочем, думаю, врач это и без моих откровений понял…
Как я оказался в борделе, хоть убей, не помню. Когда, хоть немного пришёл в себя, то увидел кусок спины кор-сэ́ Адру-са. Я его тушку в любом состоянии узнаю. Походу, я тут из-за него. Я пытался встать. Где мои? Где Гевар, Гумус, Могр. Тело меня не слушалось.
Думаете, я тут выёживаюсь?! Чем? Тем, что я вёл себя как непотребное! Я тут себе душу рву. Пытаюсь сказать всё как есть, без прикрас. Всё честно. Я не горжусь собой. Я — просто я. Потом меня отрубило. Меня крутило…
Мне снилась Алёна. Мелкая танцевала в огне. В тенях огня просматривались лица Кайи, Халлы и её лицо. Росчерк меча, и Кайя захлебнулась кровью. Ещё росчерк, и Халла зажимает кишки, падающие из живота. Я ору. Рвусь вперёд. Но это в стороне от меня. Я бессилен.
Я ору. Захлёбываюсь своими словами и слюнями. Рвусь вперёд. Я хочу отомстить. Я не умею прощать. Твари, я вас порву. Я сам испугаюсь себя, когда отомщу. Я не прошу. Урою. Порву. Разорву…
— Ты мой, — она целует меня.
Алёна как прежде танцует среди огня, но сейчас огонь начинает её обжигать. Алёна дёргается в огне, но её я не слышу. Это как чёрно-белое кино. Звука нет, но всё понятно. В руке откуда-то «калаш». Я стреляю. Добиваю. Лучше от пули, чем мучиться в пламени. Я стреляю по Алёне. Я быстро. Ты так легче уйдёшь. Это для твоего же блага…
Проснулся в поту. Потное тело в обнимку. Где я?
— Спи… — шепчет женское тело в моей охапке.
Иду по льду. Лёд хрустит под ногами. Рядом на льду сидит у лунки кор Равур в ушанке и с удочкой в руках:
— Вот и ты пришёл…
— Равур?!
— Не останавливайся! Иди! Иначе провалишься!
Я вывалился из сновидения. Не то что мне было страшно. Вру. Было страшно. Хруст льда под ногами. Серое небо над головой. Такое серое, как будто у меня нет таких слов. Рядом кто-то шевелится.
— Спи, — шепчут чьи-то губы.
— Любимый, — шепчут её губы.
Я на ней. Голые.
— Ты же мертва, — шепчу я.
— Но сейчас мы вместе… — потные груди, набухшие соски. — Не останавливайся…
— Ты же мертва. Где я?!
— Мы здесь. Тебе этого мало? Ты любишь меня?
— Люблю! Но не уверен, что этот ты!
— Это я! — шепчет она. Она.
Это она. Моя обнимает меня.
— Не спи!!! Умрёшь!!! — вдруг закричала другая, отталкивая меня.
— Зачем?! Я же с тобой!
— Просыпайся! Не спи! — вдруг резко заорала другая.
Проснулся я от того, что замёрз. Я в обнимку со шлюхой в борделе. Шлюха заледенела. Застыла в объятиях. Глаза широко раскрыты. Рот распахнут в крике. Стекает ледяной дорожкой струйка слюны с губ. Над всем этим чувство, что я тут не один. Есть ещё что-то незримое. Холодно. Иней на ресницах.
— Оставь меня! — шепчут губы. Разжал закоченевшую руку шлюхи, обнимающей за шею. — Иначе я сам приду к тебе! Тварь! Успокойся уже!
Встал. Прошёлся по комнате. Запахнулся в покрывало. Сдерживаю себя. И вдруг проорал:
— Ты слышишь меня?! Отстань от меня! Тварь!
Кричал я это в шоке. Глупо считать, что я открыто бросаю вызов смерти. Я начал понимать, о чём говорил жрец…
