Антонов-Овсеенко уехал от Махно довольным и направил из Полог командованию телеграмму такого содержания: «Пробыл у Махно весь день. Махно, его бригада, и весь район — большая
боевая сила. Никакого заговора нет. Сам Махно не допустил бы. Район вполне можно организовать, прекрасный материал, но нужно оставить за нами, а не Южфронтом. При надлежащей ра боте станет несокрушимой крепостью. Карательные меры — бе зумие. Надо немедленно прекратить начавшуюся газетную трав лю махновцев-»129130.
Махно тоже остался доволен этой встречей, радовался, что ловко провел командующего фронтом и на некоторое время отвел от себя угрозу разоблачения. 1 мая он с бахвальством телеграфировал Белашу: «Ко мне прибыл командующий Украинским фронтом Антонов-Овсеенко по поводу ареста комиссаров. Он, как маленький ребенок, чуть не плачет и говорит, что «если вы не освободите арестованных, то можете арестовать и меня, иначе я от вас не уеду»55.
Комиссары были освобождены, причем многие командиры сделали это, не дожидаясь распоряжений Махно, не желая рисковать боеспособностью своих частей из-за прихоти и самодурства батьки.
Антонов-Овсеенко после поездки к Махно успокоился настолько, что 2 мая 1919 г. написал X. Г. Раковскому донесение*, в котором отмечал: «1) Махно против нас не выступит; 2) политическая работа наша и возможна, и необходима во всем районе; травля Махно должна быть прекращена; 3) район может дать громадные силы против казачества, но только если мы им овладеем; 4) надо пустить лучших работников для военно-организационной работы в этот район»131. В тот же день поздно вечером Махно был вызван к телеграфу политотделом дивизии. На вопрос об аресте комиссаров батька дерзко и даже с угрозой ответил: «Арест по-литкомиссаров был произведен по приказанию моему. Сейчас они работают на своих местах. Этот вопрос выяснен и улажен с ком-фронта Антоновым лично. Но заявляю, если подлая ложь в большевистских газетах наподобие харьковских «Известий», выпустивших статью под заглавием «Долой махновщину», будет повторяться, то я не буду арестовывать, а разгоню их к чертям, как ненужных и вредных элементов для общего дела, и буду продолжать дело так, как этого требует долг революционера и окружающих нас рабочих и крестьянских масс»132. Если с равными себе или командирами более низкого ранга батька не церемонился, та к вышестоящему начальству всегда относился с должным почтением, тем самым внушая доверие к себе и порождая сомнение в достоверности донесений о бесчинствах махновцев.
Несмотря на то важное место, которое занимал Махно в повстанческом движении, натура его была рабской. Он всегда боял-
си любого начальства, нервничал накануне его приезда, старался Всячески понравиться и угодить. Вечером б мая, когда Махно находился в Мариуполе, ему доложили, что рано утром в Гуляйполе приезжает чрезвычайный уполномоченный Совета Труда и Обороны Л. Б. Каменев и он должен туда прибыть, батька всю ночь мучился в догадках. «Не знаю, — рассуждал он в беседе с Бела-шом, — зачем он приехал? На днях в Бердичеве и Пологах я разогнал ЧК, присвоил пять составов зерна, шедших на Москву по договору с представителями Проддонбасса. Как думаешь, не потому ли Каменев приехал? Глупым пахнет. Ну, да что будет, по-гду»53.
