Хотя Джанго некрупного сложения, в восемнадцать лет он стал чемпионом страны по карате среди молодежи. «Тем, кто занимается боевыми искусствами, мои слова, наверное, не понравятся, но по своей организации бизнес обучения единоборствам в Японии во многом напоминает якудзу: додзё [школы], само обучение, и то, как сэнсэй [наставник] обращается с учениками. То, что говорит сэнсэй, не подлежит сомнению, и ученики должны очень внимательно его слушать. Когда сэнсэй покидает додзё, он общается с учениками так же, как и в нем. Они должны носить его сумку, поэтому он очень красноречиво и открыто демонстрирует свое положение. Даже то, как они приветствуют друг друга и как говорят, очень напоминает язык якудзы». Знакомство Джанго с обычаями мира единоборств оказалось тем решающим обстоятельством, благодаря которому якудзам удалось добиться его доверия.
Кен-чан подружился с Джанго и показывал ему ресторанчики Камы. «Все это держу в руках я», – пояснял он, когда мама-саны, хозяйки заведений, передавали ему наличность. «Я никогда не видел, чтобы хоть кого-то из них к этому принуждали, – настаивал Джанго. – Это был не просто рэкет, это была настоящая защита. Никто никогда не тронул бы заведения Кен-чана, иначе последствия были бы самыми ужасными. А если полиция не могла или не хотела делать свое дело, вам нужно было обратиться к кому-то вроде Кен-чана, чтобы он вам помог. Если возникал хоть намек на неприятности – буйные клиенты, неоплаченные долги, ссоры, приставания, – мама-саны звонили Кен-чану, и его ребята немедленно появлялись, чтобы разобраться. Все утверждали, что от полиции вообще нет толку. Кен же выполнял то, что обещал – он-то и оказывал настоящие услуги».
Очень скоро Кен-чан стал брать Джанго на обходы по сбору дани с куда более важного источника доходов – Намбы, одного из крупнейших увеселительных кварталов Осаки.
«Мы заходили в заведение, он вызывал «маму». Мы выпивали что-нибудь. Мы пели под караоке песню или две, и, пока я болтал с официантками, Кен-чан заходил куда-нибудь за угол, и там ему отдавали деньги. Все делалось на дружеской основе – никто не противился и не перечил, так что мне казалось, что все в порядке вещей. Конечно, приходили мы не одни: с Кен-чаном было несколько молодых костоломов, двое или трое крупных ребят. У некоторых были обритые головы, золотые цепочки или недоставало мизинцев, так что было абсолютно ясно, кто это пришел».
Как-то раз Джанго вышел из бара в Каме с двумя приятелями, которые с ним выпивали, чтобы отправиться на метро домой. На его друзей насели двое других посетителей бара, заявившие, что те должны им деньги. Когда в воздухе засвистели кулаки, приятели Джанго позвали его на помощь: «Давай же, каратист, помоги нам! Где твоя сила?» Джанго не двинулся с места. Он нарушал узы верности, не придя на помощь своим друзьям, которые теперь никогда бы с ним не заговорили. Но выбора у Джанго не было: вмешаться он не мог, поскольку это поставило бы под угрозу всю его жизнь и заработок в Японии.
Дело в том, что Джанго – не японец, а профессор университета, который родился и вырос в месте, где якудза никогда не вербует своих бойцов – в городе Брегенц, столице самой западной и непритязательной австрийской провинции Форальберг, недалеко от озера Констанц, расположенного возле границы с Германией и Швейцарией.
Джанго – или Вольфганг, как его зовут на самом деле, – вел двойную жизнь: днем он читал лекции в Институте Гёте в Осаке, а вечерами выходил в город с Кен-чаном, который любил представлять его как своего иностранного помощника. «Я должен сказать кое-что откровенное и шокирующее – мне по-настоящему нравится этот мир, – говорит Вольфганг, который рассказывает о своей связи с якудзой исключительно искренне. – Может быть, это из-за карате и этих прогулок с гордым видом, – с этим чувствуешь себя настоящим мужчиной. Но сильнее всего я был потрясен, когда заметил, как на нас смотрели обычные люди, пока мы вчетвером или, может, впятером шли по улице, и я, конечно, шел в середине. Они отводили глаза, и у многих во взгляде был страх. И должен сказать, что да, в каком-то смысле мне нравится вот так гордо вышагивать, когда все выказывают тебе уважение. Но как-то вечером я заметил, что это чувство развращает и соблазняет меня».
Доктор Вольфганг Герберт, один из ведущих австрийских японистов, проводил исследования для своей докторской диссертации, погрузившись на самое дно Осаки. Он принадлежит к тому новому типу исследователей, которые за последние пятнадцать лет полностью преобразили научные методы и воззрения применительно к организованной преступности. Вместе со своими коллегами в России, Западной Европе, Южной Африке и Соединенных Штатах (и, без сомнения, в других странах) он собрал огромное количество материала по культуре, устремлениям и экономическим мотивам деятельности крупных преступных структур.
