Этих молодых ученых роднит и еще одна особенность: все они неизменно ссылаются на такую библию своего дела, как книга «Сицилийская мафия как частный охранный бизнес». Ее написал Диего Гамбетта, профессор социологии из Оксфордского университета, и в ней содержится ряд важнейших идей об организованной преступности, которые не одно десятилетие не получали должного внимания в ученом мире и которые автору удалось спрессовать в весьма убедительную «теорию мафии». Гамбетта не считал мафиози громилами, для которых насилие – образ жизни и хлеб насущный; он утверждал, что мафия ведет свой бизнес, оказывая защиту.
Считать мафию «индустрией насилия» – значит неправильно ее понимать. Насилие для нее – средство, но не цель, ресурс, а не готовый продукт. В действительности она реализует такой товар, как защита. Здесь можно возразить, что защита в конечном итоге опирается на применение силы, однако защита и насилие необязательно должны совпадать… Есть люди, в частных интересах которых – приобретение покровительства мафии. Хотя некоторые из них – действительно жертвы вымогательства, другие являются добровольными клиентами мафии.
Также Гамбетта отделил защиту – главную деятельность мафии – от криминальных торговых операций. Мафия может действовать и на легальных рынках, как это делает Кен-чан, предлагая защиту легальным бизнесменам и хозяйкам баров, как в Намбе и Каме, но она действует и на нелегальных рынках: например, наркодилеру будет необходима определенная защита, чтобы его покупатели и поставщики не нарушали свои деловые обязательства. Чтобы разобраться в этом и с помощью полученных знаний бороться с организованной преступностью, важно проводить различия между различными видами деятельности мафии.
Гамбетта указывает, что проведение полевых исследований в его области сопряжено с исключительными трудностями. Он сухо отмечает: «Ученые не любят тратить время на источники, не желающие сотрудничать и отказывающиеся говорить, а кроме того, они не хотят, чтобы их застрелили». Однако несколько преданных делу людей, вроде Вольфганга из Осаки, взвалили на себя этот труд. Благодаря их работе не только начала раскрываться экономическая и социальная роль мафии во всем мире: эти ученые собрали многочисленные наблюдения, которые редко встречаются в классических криминологических исследованиях.
В тот момент, когда Вольфганг неожиданно осознал, что ему нравится быть сообщником якудзы, ему «немедленно стало ясно, почему японской молодежи так нравится этот образ жизни, если у нее нет возможности делать карьеру иначе. Для своих наставников из якудзы они сделают все, поскольку те самым необычным образом раздувают их самолюбие. Внезапно эти ребята становятся большими, могущественными людьми – просто потому, что прошлись с мафиози из якудзы. Например, что касается корейцев или тех, у кого нет образования, то общество всегда считало их дерьмом, а тут раз – и вдруг никто их больше не считает дерьмом. Им не требуется никакой специальности – все получается едва ли не само собой. Поэтому в эмоциональном плане якудза для них – не просто источник ощущения собственной важности: они находят ту группу, которая становится для них домом. Я очень остро ощущаю эту психологическую тенденцию».
Ученый с большой буквы оказался способен почувствовать, что его покоряет опьяняющий ореол власти, окружающий якудзу. Тем тяжелее давалось ему напряжение ежедневной двойной жизни, и, наконец, он пришел к выводу, что ему пора устранить своего Джанго, своего личного мастера Хайда.
Намба – это довольно-таки потрепанный пассаж с мелкими киосками, ютящимися между заведениями пачинко – гигантскими алтарями, где японцы коллективно поклоняются такой своей национальной страсти, как игровая зависимость. Еще десятилетие назад шмыгавшие по Намбе подростки с красно-белыми волосами и в готической одежде смотрелись экзотически и вызывающе одновременно, уязвляя тщательно продуманные японские социальные приличия. Сейчас они встречаются на каждом шагу и кажутся чем-то повседневным, но тем не менее они служат важным напоминанием о тех переменах, которые породил лопнувший «пузырь», и о культурном воздействии глобализации.
В дальнем конце пассажа подростков уже не видно, и в глубине очередного бара шум от автоматов для пачинко почти не слышен; здесь на виду стандартные атрибуты бара – караоке, слепки трилобитов и спиртное, а в углу скромно сидит мужчина. Он похож на стареющего хиппи, но на самом деле это один из главных художников по татуировкам, который обслуживает, в частности, Ямагучи-гуми.
