Ему предстоял рискованный путь. Возможно холод, пуля или проклятая гангрена прикончат его прежде, чем он доберется до помощи. Но это все равно лучше, чем подохнуть здесь с мыслью, что он даже не попытался.
Спальный мешок Артём набил вещами, чтобы создать впечатление, будто сам он мирно спит внутри. Из вещей взял только фонарь и карты памяти с записями. В Москве, если все утрясется, он выменяет их у Комарова на компрометирующую запись.
Выбравшись из палатки, Артём с удивлением обнаружил, что Дениски нигде нет. Со стороны аномалии доносились голоса. Звуковые волны, проходя через нее, накладывались друг на друга, убыстрялись и замедлялись. Уши ничего не могли разобрать в этой неразборчивой какофонии.
Может быть, Дениску позвал отец ради какого-нибудь поручения? Или пацан ушел справить нужду? В любом случае это невероятная удача. Когда Дениска вернется, то решит, что Артём и не выходил из палатки. Хватятся его только утром, к тому времени он будет уже очень далеко.
До реки Артём добирался не используя фонарь, чтобы не привлекать внимания. Звезды и луна неплохо подсвечивали путь, помогая побегу.
Осталось только перебраться на другую сторону и, можно сказать, полдела сделано.
У самой переправы стоял человек. По очертаниям — невысокий, объемная куртка и шапка блином.
Дениска.
Что он тут делает?
Артём укрылся за кустами, решив подождать, когда пацан уйдет. Было бы глупо рисковать сейчас.
Дениска все не уходил — стоял неподвижно, смотря куда-то в сторону сопок. Продолжалось это около двадцати минут. А потом он вдруг резко бросил на снег шапку, снял куртку, обхватил обеими руками веревку и пополз на другую сторону. Остановившись на середине, свесился на одних руках, повернувшись лицом в сторону течения. Его ноги почти касались бурлящего потока ледяной воды. А потом он неожиданно начал раскачиваться.
Артём не понимал, что происходит. Это напоминало странный ритуал, как будто пацан готовился к чему-то…
И вдруг до него дошло.
— Стой!
Артём выскочил из укрытия и бросился к переправе.
— Не дури, Ден.
— Ты?
— Давай обратно. Ну же.
Артём протянул здоровую руку насколько смог далеко. Носки ботинок погрузились в ледяную воду. Не дотянуться.
— Вали отсюдова. Не хочу тебя видеть! Никого не хочу!
Дениска прямым взглядом смотрел на льдину, под которую его неминуемо затянет, если он отпустит веревку. Постепенно предвкушение чудовищной боли, смывало уверенность с его лица.
— Давай поговорим, — предложил Артём. — У тебя вся жизнь впереди. Не делай этого.
Дениска хмыкнул и тут же расплакался.
— Обратно…
— Молодец, давай назад. Потихоньку. Перекидывай руки.
Дениска не мог пошевелиться. Мышцы онемели — не слушались.
— Не могу больше держать. Помоги.
Артём понял, что еще секунда, и руки Дениски против воли хозяина разомкнут хват — тогда это уже будет не самоубийство, а несчастный случай. Он обхватил локтевым сгибом больной руки веревку — повис на ней как на вешалке. Здоровой подтянулся к Дениске. Ухватил его за кофту.
— Готов? Отпускай.
Артём невероятным усилием затянул пацана на себя. Тот обхватил его руками и ногами, затрясся как брошенный котенок.
По возвращении на берег рука у Артёма заныла с такой силой, что от боли свело зубы. Голова пошла кругом.
— Что-то хреново мне. Давай передохнём.
Они уселись в метре от воды. Артём обнял продрогшего Дениску.
— Дурак ты. Кто ж смертью проблемы решает.
— Я все время его подвожу.
— Это не так.
— И братьев подвожу. Я недостоин быть частью семьи.
— Как он тебя наказывает? Он тебя бьет?
Дениска повертел головой. У каждого из сыновей еще с детства выработался иммунитет к боли. Избиения и угрозы расправы не могли стать нужной мотивацией. Требовалось нечто другое. Более мощное.
— Почему ты туда полез?
— Я все делаю не так. Было бы лучше, если б меня вообще не было.
— Эй, с чего ты взял, что ты должен быть таким как остальные?
— Без семьи я никто. Пустое место.
— Это неправда. Ты свободная личность. И сам можешь решать, как тебе жить.
Дениска вздохнул, глядя на бурный поток воды.
— Мой настоящий отец, когда напивался, бил меня разводным ключом. И в интернате пацаны били. А потом отец меня забрал. И дал настоящую семью. Я ему всем обязан.
— Настоящая семья принимает тебя таким, какой ты есть. А если не принимает, на хер такую семью!
— Так нельзя говорить.
— В нормальной семье отец не запрещает слушать музыку. Не изолирует детей от мира.
— Это же ради моего блага. Он учит, как правильно в этом мире выживать. Как отличить хорошее от плохого.
— Он учит тебя быть послушным! Чтобы ты выполнял то, что он скажет. Это не воспитание, а угнетение. Мой отец ни разу и пальцем меня не тронул. Он играл со мной, покупал мне книги, водил меня на концерты моих любимых музыкальных групп. И я вырос человеком.
— Значит у тебя есть нормальная семья, в которой тебя любят?
Артём раскрыл рот, но тут же сомкнул уста. И действительно, любят ли они его? Мама, папа, Лера, Настя. Или уже забыли?
