Любому артисту трудно менять манеру своего исполнения, не был исключением в этом отношении и Максим Дормидонтович. Но он не побоялся трудностей. Это может служить хорошим примером для молодежи — как надо работать над собой.
Максим Дормидонтович не приписывал свои успехи только себе лично. Он понимал, что в значительной мере они зависят от дирижера Самосуда. Последний, казалось, сам пел с исполнителем. Благодаря его усилиям, каждое слово певца, дыхание, пауза — все доходило до слушателя. Например, на фразе «Страха не страшусь» Михайлов вначале на репетициях часто «перебирал» настроение и повышал, а когда подходил на мецца воче к фразе «Лягу за святую Русь», иногда не слышал звучания оркестра. Самосуд в таких случаях давал оркестру форте, доносил таким образом до певца звучание оркестра и выводил его из затруднительного положения. Он часто говорил Михайлову:
— Да пой ты спокойнее, оркестр в моих руках! — и вспоминал: — Бывало, Шаляпин стоит к оркестру спиной, а я чувствую, когда он вступит, а если бы не дождался, дал аккорд — сразу бы вышиб его из намерения.
Максиму Дормидонтовичу казалось, что такого ощущения сцены, как у Самосуда, нет ни у одного дирижера; он дирижер не только оркестра, но и всего спектакля: музыка и сцена при нем слиты воедино.
Не легко дался Максиму Дормидонтовичу дуэт с Ваней: высокая тесситура, много раз встречается нота ми второй октавы, для басов очень трудная. Долго не получалась фраза «Русь за собой зовет». И тут на помощь пришел Самосуд:
— Не грузите, не грузите звук, — уже заранее предупреждал он из-за пульта. И Михайлов чувствовал, что раз от раза трудности тают, хотя заставляют все время быть начеку: ведь на спектакле Самосуд не сможет ему крикнуть и предупредить.
Что значит для артиста дирижер, Максим Дормидонтович понимал теперь очень хорошо. Одну и ту же партию ему приходилось петь с разными дирижерами, и он подмечал, как от взмаха руки у одного партия расцветала, а у другого — обесцвечивалась, а ведь по сути дела и ритм, и мелодия оставались неизменными, соблюдались паузы, фермата. «В чем же дело? — задумывался иногда Михайлов и сам же сделал вывод: — В манере держаться за пультом, в умении поддерживать контакт с исполнителем». Голованов — хороший музыкант, а за пультом не спокоен, и Максима Дормидонтовича при нем не покидало опасение, что если он собьется — поддержки не будет. Дирижер В. В. Небольсин — очень опытный, но словно забывающий об исполнителе, и певец, не чувствуя нужного контакта с ним, начинает волноваться. Другие дирижеры Большого театра — С. С. Сахаров, А. Ш. Мелик-Пашаев — тоже самобытны, имеют каждый свой дирижерский почерк. Учитывая все это, Максим Дормидонтович искренне радовался тому, что именно с Самосудом ему довелось работать над такой сложной партией, как Иван Сусанин.
По-настоящему оценил Максим Дормидонтович роль и другого участника спектакля, не видимого зрителям, но тесно связанного с актерами, — суфлера. Когда в будке находятся такие суфлеры, как Лянкфиш или Альтшулер, актер не беспокоится, что вдруг забудет слова.
Опытный суфлер чувствует каждый вздох исполнителя и любую заминку поймет мгновенно. Такое суфлирование не мешает слушателям, не «выпирает» на передний план. Обычно суфлеры — сами в прошлом актеры или режиссеры. Должность суфлера ответственна и почетна. Суфлер — один из первых помощников артиста-исполнителя.
Максим Дормидонтович не ограничивался, конечно, только беседами, касающимися образа Сусанина, ему хотелось вникнуть в игру, подачу образов и других персонажей.
Прежде всего он поинтересовался мнением опытного режиссера Бориса Петровича Иванова о своем сыне по сцене — Ване в исполнении Антоновой и Златогоровой. Они по-разному раскрывают этот образ, но обе актрисы вжились в него, поэтому трудно кому-нибудь из них отдать предпочтение.
— Златогорова проводит роль убедительно и сильно, заставляя забыть, что перед вами женщина, а не мальчик; особенно хороша она в третьем акте, в дуэте с отцом и в сцене с хором «Мы лес рубить идем». Убедительна и трогательно-порывиста у ворот монастыря…
— А Лиза Антонова?
— Антонова не остановилась на тщательной разработке сценических деталей, ее отличный голос дает возможность легко и убедительно исполнять эту партию. В четвертой картине, благодаря мощному голосу, Антонова достигает высокой патетики, увлекает слушателей. Простосердечный характер Вани Антонова несет через вокальную выразительность, в то время как Златогорова — через драматизм.
— Ну, а что вы скажете о Сабининых?
— Восторженное чувство к невесте и искреннее уважение к ее отцу отличают исполнение роли Большаковым. У Ханаева подчеркнуты собранность, организованность и большая внутренняя четкость военного человека. Воин в нем преобладает и как бы отодвигает на второй план чувства к невесте и ее отцу…
— А дочери ваши обе замечательны! Валерия Владимировна — яркая, порывистая, с непревзойденным голосом. А Глафира Вячеславовна — нежная, лиричная…
