Еще более хвалебно пишет о Валлахе-старшем Поуп: «Он был образованным человеком, интересовавшимся современной литературой, особенно Тургеневым, Достоевским и Толстым, с тщательно собранной библиотекой, и в каком-то смысле его дом был центром притяжения белостокской интеллигенции. Люди заходили к нему за книгами и усаживались вокруг самовара, чтобы обсудить свежие новости из Санкт-Петербурга и Москвы или последние публикации Александра Герцена и Михаила Бакунина. Часто споры по типично русскому обычаю затягивались до позднего вечера»[37]. Насчет Бакунина автор явно перебарщивает – вкусы у провинциалов были попроще, и тут скорее можно верить выходцу из Белостока Шейнису: «В домах местной разноязыкой интеллигенции читали надрывные стихи Надсона, передавали друг другу маленькие рисованные портретики Софьи Перовской и Андрея Желябова, тайком ставили любительские спектакли, в которых раздавались робкие монологи против тиранов»[38].
О количестве братьев и сестер Литвинова имеются разные свидетельства. Кое-что на этот счет говорится в донесении киевской полиции, где речь идет о его отправленном в мае 1902 года письме из тюрьмы: «Адресатка Рахиль – родная сестра Валлаха, по мужу Вейнберг, проживающая в г. Лодзи; упомянутые в письме Цецилия и Эстра повидимому тоже сестры Валлаха»[39]. Рахиль, как и упомянутая в другом документе Фейга Вайслиц, могла быть дочерью или просто родственницей Ханы Валлах. Цецилия – сводная сестра Меера Ципа, а Эстра – его родная младшая сестра Эсфирь, родившаяся в 1877 году. Метрические записи о рождении остальных сестер и братьев нашего героя, как и его самого, не сохранились. Известно, что его старшая сестра Ривка уже в начале 1890-х годов покинула империю вместе со своим женихом, бежавшим от воинской повинности, – о них еще будет повод вспомнить.
Родственники Литвинова упоминаются и в изданной в 1936 году неким «Гансом Андерсеном» антисемитском памфлете с длинным названием «Литвинов: террорист, заговорщик, уголовник и контрабандист, ныне советский комиссар иностранных дел»[40]. Этот типичный продукт нацистской пропаганды собрал все доступные данные о семье наркома. Со ссылкой на британскую «Дейли экспресс» там говорится, что его сестра жила в 30-х годах в Варшаве, где «домовладелец выкинул ее на улицу, поскольку она не могла уплатить сто марок долга. В тот раз она горько жаловалась, что ее знаменитый брат ничем ей не помог»[41]. Далее упомянут младший брат Литвинова Савелий (Шепсель), ставший незадолго до этого известным всей Европе – о нем тоже будет сказано далее. Говорится и о другом брате, который «откликается на имя ребе Янкеля Валлаха и проживает в Белостоке, Лодзи и Варшаве». Автор брошюрки живописует, как однажды этот бедный раввин пришел на железнодорожный вокзал, чтобы увидеть своего брата, проезжавшего через Белосток в Женеву: «Ему позволили несколько минут пообщаться с ним на платформе. Он много говорил о деньгах, которыми могущественный Меер Валлах мог бы с ним поделиться, но тот лишь дал ему сигару и поспешил обратно в вагон»[42]. Далее сказано, что сын раввина Азриэл смог добраться до Москвы, где пытался встретиться с дядей, но дочка последнего Татьяна отказала ему.
Эта любопытная история упоминается и в «Белостокской памятной книге» – собрании историй о еврейском Белостоке и его уроженцах, которое было вывезено уцелевшими после войны жителями города в США и там издано. Там цитируется интервью, взятое польским журналистом у раввина Янкеля Валлаха – «седовласого патриарха в длиннополом черном одеянии и меховой шапке». На вопрос, помогал ли ему брат когда-нибудь, он ответил: «Нет, никогда! Однажды я сильно заболел и написал ему, прося немного денег.
Его секретарь ответил, что советский закон запрещают вывозить русские деньги за границу, и министр иностранных дел Литвинов не станет нарушать этот закон»[43]. На вопрос, когда ребе последний раз виделся с братом, был дан ответ: «Пару лет назад. Я был тогда в Белостоке и узнал, что через него идет в Женеву скорый поезд с моим братом. Я пошел на платформу, чтобы увидеть его, но полиция и охранники меня не пускали. Тогда я стал кричать: «Меер! Меер!» Мой брат выглянул в окно вагона, узнал меня и вышел на платформу. Мы поговорили пару минут, он дал мне дорогую сигару и немного рассказал о своей жизни советского министра. Когда я стал упрекать его в том, что он утратил веру в Бога, он спросил: «Откуда ты это знаешь?» – и поспешил обратно в вагон»[44].
