Полагаю, что самой природой я предполагался для великих потрясений: оные встретили в груди моей душу из мрамора; молниям не удается поразить ее, им уготовано разве что скользить по ней.
Правда, что никогда я не был подлинным хозяином душевных моих переживаний: тем более что на самом же деле я никогда не был самим собою.
Великие люди суть те, кои умеют обуздывать счастье и подчинять себе фортуну.
Надобно отнюдь не только уметь брать, но и, что на самом деле важно, давать.
Люди не такие уж неблагодарные, как о том говорят; если часто на них жалуются, то это потому что, как правило, благодетель требует много более того, нежели дает.
Артиллерия сокрушила феодальный строй, чернила убьют современное общество.
Вне всякого сомнения, первая обязанность государя делать то, чего хочет народ, но народ почти никогда не знает, чего он хочет: воля же государя и его дела должны покоиться бременем на его сердце, не иначе!
Неблагодарность есть самый отвратительный порок в сердце человека.
У человека нет друзей; счастье, ежели они у него все-таки есть.
Историческая истина всего лишь общепринятая небылица.
Голова без памяти – все равно что крепость без гарнизона.
Никогда я не сделал и шага не сделаю для того, чтоб избежать смерти.
Когда я умру, каждый из вас получит долгожданную возможность вернуться в Европу. Вы увидите, одни своих родителей, другие – своих друзей, а я вновь встречу на Елисейских Полях моих храбрецов. Да, <…> все они выйдут встречать меня <…> разве что, там, в Элизиуме, как и на этом свете не помешал бы нам разве что страх при виде собравшихся столь великого числа истинных воителей!
Надобно хотеть жить и уметь умереть.
Государям известно, сколь мало порою можно рассчитывать на союзников.
Война была в моих руках противоядием анархии.
Труд – это моя стихия; я рожден и создан, чтобы трудиться. Мне известно, что свыше отведено для моих ног и моих глаз, но я не знаю, где пределы трудов, кои меня занимают.
Мой единственный кодекс, благодаря простоте своего изложения, принес более блага Франции и Европе, нежели огромное число всех тех гражданских законов, кои ему предшествовали.
Чтобы управлять, надобно быть военным: властвуют не иначе, как облачившись в сапоги со шпорами.
Законодательство есть своего рода щит, который правительство должно держать в руках всюду, где благосостояние общества подвергается опасности.
Абсолютной власти нет необходимости лгать; она просто молчит. В сравнении с нею правительство ответственное, а значит обязанное время от времени подавать голос, просто скрывает истину и нагло лжет.
Говорить о том, что вы намереваетесь сделать в тот самый момент, когда вы это уже делаете, нет никакого смысла.
Надобно подчинять политическую свою систему тому, как события следуют одно за другим, а не системе подчинять эти события.
В политике обещания всегда далеки от реальности.
Политика должна управлять случайностями, а не позволять им управлять собою.
Истинная гражданская свобода зависит от безопасности обеспеченной собственности.
Сердце государственного мужа всегда должно находиться в его голове.
Историки то ли по невежеству своему, а то и вследствие собственной лености слишком часто пишут не историю, а нечто совсем невразумительное. Когда они же они что-нибудь не понимают или не знают, то пускаются в заумные рассуждения вместо того, чтобы заняться исследованиями, кои помогли б им обрести истину.
На поле битвы надобно неустанно разить неприятеля, чтобы не быть сраженным.
Что же такое правительство? На самом деле правительство представляет собою сущее ничто, если у него нет собственного мнения.
Любовь к славе в чем-то походит на мост, который дьявол перебросил чрез самый хаос, чтобы можно было преодолеть путь из ада в рай: между тем истинная слава соединяет прошлое с будущим, разделяет которые необъятная пропасть.
Клевета истощила всю свою ненависть, обращенную на меня!
Монарх всегда неправ, ежели говорит, будучи охвачен гневом.
Никогда римляне не покупали корсиканцев с тем, чтобы обратить их в рабство; они знали, что из них не смогут извлечь ровным счетом ничего: изначально свободных невозможно принудить к повиновению.
Развод не что иное, как закон, сообразный с интересами обоих супругов.
В пятьдесят лет уже невозможно любить: сердце у меня все равно что из бронзы. Я никогда не любил из простого чувства любви, за исключением, пожалуй, Жозефины, и еще потому, что тогда мне было двадцать семь.
Как на людей хитроумных, так и на остроумцев я смотрю как на своего рода кокеток: можно заводить с ними знакомства и даже пускаться в разговоры с ними, но отнюдь не брать первых из них в жены, ну а вторых – в министры.
Совесть есть неприкосновенное прибежище свободы для всякого человека.
Боже милостивый! Что за вздор пишут все эти писаки!
Общество без религии все равно что корабль без компаса.
