В сатирических портретах придворных, вельмож, католических проповедников, чиновников и откупщиков Лабрюйер показывает общество в его различных аспектах. С большим мастерством снимает писатель ореол величия с дома монархов, пышность которого должна была внушать почтение народу. «Если смотреть на королевский двор с точки зрения жителей провинции, он представляет собой изумительное зрелище. Стоит познакомиться с ним – и он теряет все свое очарование, как картина, когда к ней подходишь слишком близко» («О дворе», 6). Тонкое сравнение, переходящее в метафору, делает понятной причину разочарования, которое рождается при знакомстве с придворной жизнью: «Двор похож на мраморное здание: он состоит из людей отнюдь не мягких, но отлично отшлифованных» («О дворе», 10). Двор – царство страшных пороков и холодной учтивости, он привлекает и пугает, заставляет вступать в опасную игру «жадных, неистовых в желаниях и тщеславных царедворцев» («О дворе», 22). Описывая двор, ставший центром притяжения столичной и провинциальной аристократии, Лабрюйер останавливает ¦свое внимание не столько на развращенности придворных нравов, сколько на моральной деградации высших кругов общества во главе с наиболее родовитой знатью. Лишенные своих старых феодальных привилегий, прикованные к подножию трона, французские гранды стремятся вознаградить себя ложным величием за утерю реального политического главенства в государстве. Спесь извращает психологию не только вельмож, но и аристократов, не только дворянства крови, но и привилегированной части буржуазии – дворянства мантии. Для поддержания престижа своего имени французский аристократ рискует состоянием; он готов для этой же цели пойти на любую подлость. При дворе идет страшная борьба за должности, но «человек, получивший видную должность, перестает руководствоваться разумом и здравым смыслом… сообразуясь отныне лишь со своим местом и самом» («О дворе», 51). Двор развивает низкие инстинкты, ибо наиболее тщеславные люди чувствуют себя ничтожными перед волей самодержца. «Люди согласны быть рабами в одном месте, чтобы чувствовать себя господами в другом» («О дворе», 12). С редким для писателя-рационалиста историческим чутьем Лабрюйер раскрывает те явления, в которых находит свое отражение политика абсолютной монархии и связанные с нею глубокие общественные процессы. Первым из писателей-классицистов Лабрюйер создает четкое представление о паразитизме двора, о пустоте и никчемности жизни, «которая целиком проходит в приемных залах, в дворцовых подъездах и на лестницах» («О дворе», 7). Паразитизм – явление не новое в истории французского королевского двора, его в какой-то мере сознательно культивировал Людовик XIV, заинтересованный в том, чтобы превратить феодала в царедворца. Однако именно в 80-90-е годы, то есть в период крутого поворота монархии в сторону реакции, это явление становится признаком разложения не только всех слоев французского дворянства, но и самого абсолютистского государства.
