В изучении человеческой психологии, так же как и в основных вопросах философии, Лабрюйер исходит из рационалистического метода Декарта, не признавая учения Гассенди, в котором законы психики сводятся к механическому передвижению атомов. «Предположим, что все материально и мысль моя, равно как и мысли других людей, представляет собой лишь следствие особого расположения частиц материи. Кто же тогда привнес в мир мысль о вещах нематериальных?»- спрашивает Лабрюйер («О вольнодумцах», 40). На вопросы такого рода он не мог получить ответа ни в одном из философских учений XVII века во Франции. Лишь в XVIII веке энциклопедисты во главе с Дидро начинают разрабатывать учение о высокоразвитой материи и ее атрибутах. Отвергнув философский либерализм, Лабрюйер говорит лишь о тех вольнодумцах-аристократах, которые считают, что «людям известного звания, широты ума и воззрений не к лицу бесхитростная вера, свойственная ученым и простонародью» («О вольнодумцах», 5). В своей критике беспринципности и распущенности вельмож, именующих себя либертинами, Лабрюйер полностью солидаризируется с Мольером. В его нетерпимом отношении к аристократическому аморализму, в какой бы форме он ни проявлялся, звучит та же гневная нота, которая столь характерна для Мольера и которая могла появиться только у писателей с ярко выраженной третьесословной идеологией. Немногочисленные высказывания Лабрюйера о народе, то есть о положении крестьянства, о контрастах между жизнью высших и низших слоев общества и, наконец, о своем отношении к народу, чрезвычайно важны. Они дают ключ к пониманию точки зрения Лабрюйера на высшее общество, помогают раскрыть основу его творческого метода и определить место писателя в радикальном буржуазно-демократическом течении внутри классицизма.
В «Характерах» Лабрюйера нет специальной главы, посвященной народу. Композиция книги, ее деление на главы – «О житейских благах», «О столице», «О дворе», «О вельможах» и другие – полностью соответствует сатирическому содержанию произведения. В аристократической среде, при дворе, в кругах высшего чиновничества, в мире откупщиков и финансистов Лабрюйер видит средоточие наиболее страшных пороков, свойственных веку. Описанию высших кругов общества Лабрюйер и отводит центральное место в книге. Тема народа раскрывается в принципиально ином плане: Лабрюйер не описывает нравы низших слоев общества, он ставит вопрос о положении народа, о его судьбе в абсолютистском государстве. Мысль о народе присутствует везде. В сатирических портретах вельмож и священников, судей и откупщиков подчеркивается контраст между их привилегированным положением и страшной участью основной массы бесправного населения Франции. «Шампань, встав из-за стола после долгого обеда, раздувшего ему живот, и ощущая приятное опьянение от авнейского или силлерийского вина, подписывает поданную ему бумагу, которая, если никто тому не воспрепятствует, оставит без хлеба целую провинцию. Его легко извинить: способен ли понять тот, кто занят пищеварением, что люди могут где-то умирать с голоду?» («О житейских благах», 18). Иронический тон в такого рода характеристиках часто уступает место глубокому возмущению. Сатирический портрет перерастает в филиппику против тех, кто, с точки зрения Лабрюйера, должен осуществлять духовное и светское руководство народом в «разумном государстве». «Этот свежий, цветущий, пышущий здоровьем юноша- сеньор- целого аббатства и обладатель десятка других бенефиций, от которых получает сто двадцать тысяч ливров дохода. Он купается в золоте, а рядом семьям ста двадцати бедняков нечем обогреться зимой, нечем прикрыть наготу и порою даже нечего есть. Их нищета ужасна и постыдна. Какая несправедливость!» («О житейских благах», 26). В словах Лабрюйера о французском крестьянстве протест против чудовищной эксплуатации тружеников земли нашел свое наиболее открытое и сильное выражение: «Порою на полях мы видим каких-то диких животных мужского и женского пола: грязные, землисто-бледные, иссушенные солнцем, они склоняются над землей, копая и перекапывая ее с несокрушимым упорством; они наделены… членораздельной речью и, выпрямляясь, являют нашим глазам человеческий облик; это и в самом деле люди. На ночь они прячутся в логова, где утоляют голод ржаным хлебом, водой и кореньями.
