Джум-Джум – единственный сын Фарида, бесценный ребенок. Он станет продолжателем рода, он – главный наследник, ему достанется тридцать пять процентов всего имущества. Каждая из трех дочерей получит вполовину меньше, семнадцать с половиной процентов. Женам, увы, причитается и того менее. Будь у мистера Фарида только одна жена, ей отдали бы одну восьмую часть имущества, но поскольку жен три, оставшуюся после детей долю поделят между всеми ними – и каждой достанется всего 4,17 процента. Это еще один повод проследить, чтобы имущество было в порядке. Вдовы должны получить каждую положенную им пайсу.
Тайба вынесла ребенка в сад, где Насрин и Ширин играли в довольно скучную игру – катали мячик. Первин поняла: если она хочет еще что-то узнать от айи, нужно идти следом.
– Вы часто выходите из зенаны? – спросила она.
– Случается. – Няня настороженно посмотрела на Первин.
– Когда я вчера была на главной половине, мне показалось, что Мукри-сагиб пользуется бывшей хозяйской спальней. Это так?
Айя Тайба сплюнула через уголок рта.
– Да. Он туда перебрался, прямо этакий новый бурра-сагиб[74].
– Я вчера заметила у кровати два бокала. – Первин помолчала. – Можете сказать: там ночевал кто-то еще?
– Что? – Пожилая женщина явно смешалась.
Первин повторила, медленно и отчетливо:
– Я видела в спальне два бокала. Кто с ним ночевал? Эта женщина пришла извне или она из домочадцев?
Айя Тайба затрясла седой головой.
– Меня не спрашивайте. Я ночую с детьми.
– Вы ночуете в детской с Джум-Джумом, Ширин и Насрин. А старшие девочки, Амина и Фатима, – не с вами. – Первин помолчала, понимая, что ее последний вопрос шокирует старушку. – Он мог заставить одну из них спать с ним?
– Они обе хорошие девочки! Да кто вы такая, чтобы напраслину возводить? – Айя издала крик, за которым последовали проклятия на маратхи – Первин и предположить не могла, что нянька знает такие слова.
Первин торопливо пояснила:
– Я ни в чем их не виню и очень надеюсь, ради их же благополучия, что ничего такого не было. Ну, а вдовы?
Няня сощурила слезящиеся глаза.
– И вы задаете мне этот вопрос в доме, в котором они живут? Они почтенные дамы. А вы грубиянка.
Первин подняла руки, сдаваясь.
– Прошу прощения. Скажите хотя бы: вчера днем вы случайно не слышали криков?
– Еще как слышала! Джум-Джум весь день кричал. Зуб у него режется. Даже Амина его не могла успокоить!
Первин тут же уцепилась за это откровение.
– Так Амина в середине дня почти безотлучно была в детской?
– Она сперва пела Джум-Джуму, но он всё капризничал; тогда я ее отпустила.
Наверное, в этот-то момент Амина и услышала крик. Глядя, как айя Тайба смотрит вдаль, и наблюдая, как Насрин и Ширин отнимают друг у друга мячик, Первин спросила:
– Вы считаете, что убийца пришел снаружи?
– А откуда еще. Не мог это быть Мохсен или Икбал, наш повар. Они Мукри до смерти боялись, никогда бы к нему и близко не подошли.
– А почему они его боялись?
– А вам известно, что он перестал платить слугам – сказал, хватит с нас пищи и крова? После этого шестеро слуг сразу же уволились. Остались только Икбал, Мохсен и его дети. И я тоже, потому что здесь у меня есть крыша над головой, стара я еще куда-то наниматься.
– Вы рассказали об этом полиции?
Айя Тайба зашлась кашлем. Отдышавшись, она ответила:
– А меня не спрашивали. Только хотели знать, не впускала ли я кого внутрь. Инспектор-сикх решил, что я вру, будто ничего не слышала, – и это когда ребенок криком заходится и у всех голова болит.
Из их краткого разговора уже стало ясно, что айя Тайба глуховата. Первин хотела еще ее расспросить, но тут Джум-Джум раскричался. На личико ему села муха. Айя Тайба ее согнала, отчего Джум-Джум заревел громче прежнего.
– Спасибо, что вымыли вчера коридор, – сказала Первин и подала старушке рупию – та приняла ее с довольной улыбкой.
– Спасибо, что пришли. Бегум помощь нужна, потому что Амина…
– Конечно. Столько всего нужно разобрать… – Тут Первин оборвала саму себя, заметив странность в словах Тайбы. – Что такое с Аминой?
Тайба снова потрясла головой и сказала:
– Спряталась она вчера вечером, да так пока и не вышла.
– Вы уверены, что она прячется? – У Первин появилось странное чувство – теснота в груди, суть которой она определила быстро: страх.
– Да кто ж ее знает? Считает, что она уже большая, не мне ею командовать. Да бывает такое…
Первин оборвала ее:
– Где сейчас бегум?
– В комнате у Разии.
Первин поспешила наверх, подумав по ходу дела: странно, что айя Тайба не сказала ей об исчезновении Амины сразу. Неужели нянька не боится, что исчезновение девочки сразу после страшного преступления может означать, что убийца Мукри расправился и с ней? А что, если Амина решила выскользнуть из дома и отправиться к Первин в контору за помощью? Впрочем, Мустафа наверняка бы ее впустил и позвонил обо всем рассказать.
