Она не чувствовала к этому ребенку особой привязанности – для нее Вета была обычной пациенткой, как и те дети, что остались в клинике. За несколько лет работы врачом Вика, как и ее старшие коллеги, привыкла к болезням и смерти и считала их обычными спутниками своей работы. К некоторым из своих маленьких пациентов она относилась лучше – тем, кто был ей более симпатичен, — к другим хуже. Но все они были ее пациентами, не более. А в ее отношение к Вете примешивалось еще чувство, которое каждый врач испытывает к человеку обреченному, — досада, смешанная с ощущением профессиональной беспомощности. Поэтому так и не любят обреченных в больницах…
Из развлечений в этом большом и скучном доме были лишь книги да телевизор. Несколько книг она привезла с собой, когда ее ненадолго завезли домой за необходимыми вещами. Скоро она перечитала их все. Телевизор она включала, когда девочка спала. Здесь было много видеокассет, преимущественно с мультиками и детскими фильмами, — скоро она пересмотрела все сколько-нибудь интересное. Попросить новые кассеты с фильмами она стеснялась – хозяин дома мог подумать об этом не так, а хозяина она, как все здесь, побаивалась.
Вечерами Вика спускалась в сад, окружавший дом, и подолгу гуляла. Днем выходить она не рисковала – в любой момент в комнату к девочке мог придти хозяин, и ему вряд ли понравилось бы ее отсутствие. Вечерами он никогда не появлялся, и она наслаждалась тишиной, чистым воздухом и легким шумом листвы над головой. В такие минуты она часто вспоминала свой приход к странному человеку с седой бородой и то, что произошло тогда, в маленькой квартире. Со временем это стало ее любимым воспоминанием, она берегла и лелеяла его, с удовольствием вспоминая каждую деталь и каждое слово, — его и свои.
В этом саду и случилось вскоре неприятное происшествие, едва не изменившее ее дальнейшую судьбу.
Один из мордатых охранников хозяина давно выказывал ей свое расположение: заглядывал без причины к ним в комнату, пытался заговорить и даже однажды – прижать ее в углу коридора. Тогда она, без затей, смазала ему по физиономии, охранник сдавленно охнул, отскочил и посмотрел на нее так, что Вике стало не по себе. Однако охранник, оглянувшись по сторонам, отступил, и скоро она забыла о случившемся. Зря.
…Он, видимо, давно наблюдал за ее вечерними прогулками и выбрал момент, когда она забрела в самый дальний и глухой угол сада. Подкрался он незаметно; сильные руки вдруг обхватили ее сзади: одна держала ее поперек туловища, вторая зажимала рот. Потом ее потащили в сторону – к широкой стальной двери подвального гаража.
Ошеломленная и испуганная, она поначалу не оказала сопротивления. Потом попробовала кричать, но даже мычания не прорвалось сквозь широкую стальную ладонь, намертво запечатавшую ей рот. Тогда она стала лягаться и раз все-таки попала каблуком – сзади зло зашипели.
— Будешь дергаться, голову откручу! — зло прошептали у нее над головой, и этот злой шепот внезапно привел ее в ярость. Со студенческих времен у нее сохранилась привычка носить в кармане халата остро заточенный скальпель (ей часто приходилось возвращаться домой поздними вечерами) и сейчас она вспомнила о нем. Недолго думая, она выхватила скальпель и с размаху вонзила его в толстую стальную руку, сжимавшую ее тело.
Сзади завыли, и она ощутила свободу. Сделав несколько торопливых шагов вперед, она оглянулась. Охранник, сжимая раненую руку другой, выл и раскачивался. Между пальцами ладони блестела в тусклом свете фонарей узкая рукоятка скальпеля; густая темная капля скользнула с раненой руки на землю, затем вторая, третья… Она повернулась и побежала к себе…
Утром следующего дня человек с незапоминающимся лицом вызвал Вику к себе.
— Зачем вы ранили моего человека? — резко спросил он, едва она робко переступила порог.
Она с удивлением и страхом посмотрела на него, и он понял немой вопрос, содержавшийся в ее взгляде.
— Я знаю все, что происходит в этом доме, а также – за его пределами, — еле заметная улыбка разжала его тонкие губы. — Итак, почему?
Эта самоуверенная улыбка вдруг заставила Вику забыть страх.
— Еще раз полезет – получит еще! — с вызовом в голосе ответила она.
Человек за письменным столом пристально посмотрел на нее. И она невольно заметила, что взгляд его стал иным – не таким, как раньше. Ей даже показалась, что в этих холодных серых глазах промелькнуло нечто новое, незнакомое ей прежде.
— Понятно, — наконец вымолвил человек с незапоминающимся лицом снова еле заметно усмехнулся. Только (и она отметила это) усмешка в этот раз была иной. — Но меня интересует больше другое. Почему вы оставили девочку одну? И надолго?
— Я была ей не нужна.
В глазах у него промелькнуло нескрываемое недоверие.
— Я сделала ей укол, и девочка спала, — торопливо пояснила Вика. — Следующая инъекция понадобилась только через несколько часов.
— А если бы она проснулась?
— Это исключено.
— Так, — человек за столом задумался. — Хорошо. Когда Вете нужно сделать очередной укол?
Вика взглянула на часы:
— Через двадцать минут.
— Посмотрим, — он встал из-за стола. — Идем!
