Эта история невольно потащила за собой следующую. Спустя несколько дней, вечером, когда Панов, лежа на диване, читал газеты, в дверь позвонили. Открывать пошла жена и вернулась с гостем. Это был здоровенный мужик, лысый, в кожаной куртке и цветастых спортивных штанах. Из штанов выглядывали здоровенные ступни, обтянутые белыми носками не первой свежести.
Едва поздоровавшись, мужик зашарил глазами по комнате и, заметив на стойке в углу телевизор со встроенным видеомагнитофоном, купленный совсем недавно, обрадованно затопал туда.
— Вам что нужно? — Панов сел.
— Вот! — мужик показал ему видеокассету. — Здесь все.
— Что, все?
— Запись. Сынок мой, — деловито пояснил гость. — Две недели уже, как пропал. Понимаешь, — мужик оглянулся и заговорил шепотом – будто его здесь мог подслушать кто-то посторонний: – Когда пропал, я поначалу подумал – на выкуп взяли. У меня это… Бизнес. Два дня звонка ждал. И ничего…
— Я не ищу пропавших без вести! — сердито сказал Панов – гость ему не понравился.
— Да ладно! — мужик отмахнулся от него, как от мухи. — Знаю. Петровичу из моего подъезда ведь нашел, а? Вчера из пруда достали… Да ты не бойся! — мужик полез в карман и достал комок слипшихся купюр. — Я за работу всегда плачу хорошо, а за это – ничего не пожалею!
Панов заметил, как жадно блеснули глаза жены.
— Выйди! — сердито приказал. Она нехотя повиновалась.
Гость включил телевизор, присел рядом. Зашумело, на экране замелькал снег, потом снег исчез, и они увидели мальчика: маленького, пухленького, лет семи. Мальчик был в белой рубашечке, черном галстуке-бабочке и таких черных брючках. Он стоял на цветастом ковре посреди комнаты и насупленно смотрел на них.
— Пятого марта… года, — послышался с экрана голос, и Панов узнал его. Говорил гость. — Павлику исполнилось семь лет. Давай, Павлуша!
Мальчик вздохнул и затараторил:
— У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…
Несколько секунд Панов молча смотрел на него. Затем, вспомнив, взял обеими руками толстую лапу гостя. И все исчезло – только черный экран был перед ним. Он невольно отпустил руку гостя – и вновь розовощекий малыш тараторил про неведомые дорожки и следы невиданных зверей. Панов мотнул головой, отгоняя наваждение, и снова взял руку гостя. И опять черный экран встал перед ним. Тогда он понял…
Он, наверное, изменился в лице. Сильные руки схватили его за плечи:
— Ну! Что?!
— Его нет, — сказал он чуть слышно.
— Ты уверен! — лысый больно сжимал его плечи. Он кивнул.
Лысый отпустил его, закрыл лицо ладонями и замычал, раскачиваясь. Но когда через несколько секунд он отнял руки, глаза у него были сухие. И бешеные.
— Как это было? Кто? Скажешь?
— Попробую.
Он снова взял лапу гостя в свои ладони и закрыл глаза. И уже знакомое ему рвано-туманное замелькало перед взором, затем он увидел ноги. Ноги были большие, в ботинках и брюках, и видел он их как-то странно – снизу вверх.
— Дядя, не надо! Дядя, мне больно!
— Сынок!..
Он открыл глаза. Лысый смотрел на него, весь побелев. И Панов понял, что не услышал, а сказал эти страшные слова. И как их сказал…
— Пожалуйста, еще! — лысый умоляюще смотрел на него. Он кивнул и снова закрыл глаза. И вновь сквозь туманные клочья он видел мутную картинку. Но в этот раз другую.
— Машина, — услышал он откуда-то издалека голос и тут же понял, что это говорит он сам: – большая…
— Какого цвета? — вопрос донесся откуда-то издалека.
— Темно-синяя… Большой блестящий радиатор… На нем – кружок и внутри звездочка…
— Мерседес… — застонали далеко. — Номер! Номер видишь?
— Кусты… Ветки закрывают… Только первые цифры… Двадцать два!
Вдалеке застонали еще громче, а Панов вдруг увидел, как заскользили, смыкаясь над его головой, ветки, потом вдруг чьи-то страшно сильные и злые руки сдавили его горло. Он дернулся, захрипел, и инстинктивно схватился за эти руки, чтобы оторвать их от горла. И ладони его встретили пустоту…
Он сидел на диване в своей квартире рядом с незнакомым лысым мужиком в кожаной куртке и сухими беспощадными глазами на сером лице. Он вытер пот со лба.
— Брат, — глухо и страшно сказал лысый, не отводя остановившегося взгляда. — Я так и думал. Мальчик никогда не пошел бы с чужим – я его этому всегда учил. Поверить только не мог. Ну, сейчас!.. — он встал.
— Я мог и ошибиться! — Панов тоже поднялся. — Нельзя же так сразу…
— Ты? Ошибиться? — лысый ощерился какой-то жуткой улыбкой. — Ты меня в первый раз видишь, да и я тебя тоже. Ты что, знал, что у меня брат есть, что у брата темно-синий "мерс" и что он, сука, гомосек проклятый? — он скрипнул зубами. — Ты сказал даже больше, чем я ожидал…
— И что сейчас? — тихо спросил Панов. — В милицию пойдете?
— К этим тварям продажным?! Они его за сотню чистеньким объявят. Не-ет… Сначала он все расскажет. Скажет, никуда не денется. Потом покажет, где спрятал, — лысый скрипнул зубами. — А там я уже из него кровь по капле…
Он подошел к телевизору, на экране которого уже бултыхалась белесая муть – запись кончилась, извлек кассету, сунул ее в карман куртки.
