— А ты помалкивай! — он смотрел на Панова бешеным взглядом. — Молчание – залог здоровья! Понятно? На! — он сунул ему зеленый бумажный комок. — Я свое слово держу…
Когда за лысым захлопнулась дверь, Панов машинально поднял валявшиеся везде дивана газеты, которые читал перед тем, и вдруг со злостью швырнул их обратно. Затем выругался – громко и страшно. На шум прибежала жена – он обругал и ее.
— Чтоб больше не водила мне таких! Поняла?! — крикнул он прямо в ее побелевшее лицо. — В гробу я видал всех этих родственников с их фотографиями и кассетами! Сволочи поганые…
Оставшись один, он еще долго ходил по комнате, яростно ворча про себя, не в силах успокоиться…
Появлению этого посетителя в "кабинете" Панова предшествовали шум и крики в коридоре, какая-то возня, потом дверь распахнулась и расхристанный и растрепанный человек, ворвавшись в нее, бухнулся перед Пановым на колени. Он невольно вздрогнул и попятился. А расхристанный железной хваткой вцепился в его ноги и завыл, мотая головой:
— Родной… Только ты… Сынок единственный помирает. Только ты…
Панов недоуменно взглянул на Мишу, появившегося следом и такого же расхристанного и разлохмаченного, — тот только смущенно развел руками. Вдвоем они кое-как подняли незнакомца с колен (тот упирался и выл), усадили на кушетку. Миша сбегал за водой. Пока гость пил, стуча зубами о край чашки, Панов рассмотрел его получше.
Незнакомец был одет в форму полковника авиации, только сейчас его форменная рубашка с погонами была расстегнута почти до пупа, а один погон висел полуоторванным – Миша, по всему видать, стоял в коридоре насмерть. Кадык на загорелой шее полковника двигался судорожно; подождав, пока он покончит с водой, Панов решительно забрал кружку.
— Ну? — спросил властно.
— Сынок… Пятнадцать лет… Все отказались, все… Только ты… — полковник заплакал.
— Дмитрий Иванович, говорил я ему, — с досадой заметил Миша. — Только зря время терять…
— Родной…
Полковник сполз с кушетки и вознамерился было снова встать на колени, но Панов с Мишей упредили.
— Машина хоть у вас есть? — спросил Панов, поняв, что армия просто так не отвяжется.
— Такси. У подъезда, — полковник сглотнул.
— Останешься за меня, — повернулся Панов к Мише и виновато развел руками в ответ на его укоризненный взгляд…
Его провели в комнату, маленькую, но светлую. По прозрачному исхудавшему лицу мальчика на койке в углу, его почти невесомым рукам, лежавшим поверх одеяла, Панов сразу понял, что Миша был прав. Но отступать было уже некуда.
Он провел рукой над головой больного и невольно сморщился – в ладонь полыхнуло так, что закололо в пальцах. Дальше можно было уже не обследовать, но добросовестно довершил начатое. Злое пламя билось только под теменем мальчика, но и этого было достаточно. Он уже привычно окутал этот огонь холодом, истекавшим из его рук, даже сделал это старательней обычного. Но усыплять больного не стал.
Тот, в свою очередь, внимательно следил за его движениями. В глазах его сиял такой свет, что Панову стало как-то неловко. Ему уже не раз за эти недели доводилось встречаться с обреченными людьми; всегда это было неприятно и тягостно. В этот раз было иначе: он уже мог уходить, но почему-то не хотел этого. И он присел на стул рядом с койкой.
— Ну что? — спросил больной. Голос у него был тихий, но звучный.
Панов виновато развел руками.
— Безнадежно?
Он молча кивнул. Почему-то сейчас он чувствовал себя неспособным на обычную успокаивающую ложь.
— Говорил я ему! — с легкой досадой сказал мальчик, и Панов понял, что это он об отце. — Знаете, сколько тут до вас побывало всяких… — он замялся.
— Шарлатанов? — подсказал Панов.
Мальчик в знак согласия закрыл и снова открыл глаза.
— И я такой же?
— Нет… Вы – нет, — медленно выговорил больной. — Я ощущал, как от ваших рук исходило… И боль совсем пропала. Знаете, хуже всего – это боль. Просто невозможно. У родителей все деньги ушли на обезболивающие. Отец и машину продал…
— Больше не будет болеть, — заверил Панов.
— Совсем?
Он кивнул.
— Хорошо. Жаль только, что вы так поздно. А то у них, наверное, даже на похороны не осталось…
Панов сглотнул. Мальчик проговорил это спокойно и деловито – словно речь шла о ком-то другом.
— Тебя как зовут? — спросил он больного.
— Игорь. А вас?
— Дмитрий Иванович.
— Приятно было с вами познакомиться.
— Мне тоже, — невольно отозвался он и вдруг спросил: – Тебе не страшно?
— Нет, — спокойно ответил Игорь. — Было немного в самом начале. Потом прошло. Плохо только, что это так долго. И родителей жалко: мама плачет, отец бегает, экстрасенсов всяких ищет…
— Теперь уже недолго, — неожиданно для себя заверил Панов.
— Я знаю, — мальчик еле заметно улыбнулся. — Я это сегодня понял. Знаете, мне сон приснился: свет вокруг, такой яркий-яркий, и кто-то в белом меня зовет. Было хорошо и совсем не страшно. Мне даже стыдно стало, что я когда-то боялся. Человек не должен этого бояться…
— Это еще апостол Павел говорил, — подтвердил Панов.
— Вы – верующий? — спросил Игорь.
