Вторую вещь, которая меня радует, я считаю более важной. Мне бы совсем не хотелось, чтобы ближе к концу из меня начал выпячиваться некий моральный урок или откровенное назидание. Пусть каждый читатель поймет меня и истолкует, как сочтет нужным, на свой вкус и лад. Самому мне вполне довольно уже того, что я несу в себе некую историю, по большей части основанную на откровенном рассказе женщины, которую здесь, с ее согласия, мы называем вымышленным именем. И я благодарен ей за то, что она без возражений позволила тому, кто меня пишет, прибегнуть к вымыслу, когда ради убедительности нужно дополнить ее признания и придать им литературную форму. Надеюсь, это удалось. В настоящее время женщина, которую мы назвали Мариахе, живет в Баракальдо. И мы с моим автором будем ждать, пока она меня прочтет, и будем надеяться на ее благосклонность. Я не боюсь ругательных отзывов тех, кто в один прекрасный день рискнет открыть эту книгу, но не стану и лицемерить, утверждая, будто мнение будущих читателей мне безразлично. Я порадуюсь положительным откликам и покорно приму критические, как оно и должно быть. Однако, вне всякого сомнения, буду считать, что старания того, кто меня написал, не пропали даром только в том случае, если хотя бы один читатель, хотя бы один-единственный, не важно, мужчина или женщина, наш современник или человек из будущего (позволю себе такую смелую надежду), оценит меня и, возможно, испытает искреннее волнение. Большего я не просил бы: мне достаточно просто быть понятым и оставить живой след у кого-то в душе. Вернее, я вообще ничего не прошу и не жду, поскольку говорить о своих возможных заслугах, пусть скромных, но все же заслугах – слишком большая самонадеянность. И лучше уж я умолкну, чтобы не затягивать это отступление, не столь уж, пожалуй, и обязательное. Пора перейти наконец к развязке нашей истории. Чем я сейчас и займусь.
Мой отец пил вино из большой бутыли, которую хранил на кухне в шкафчике под мойкой. Я понятия не имела о существовании этого тайного хранилища, пока не перебралась в его квартиру. Бутыль была оплетена прутьями лозы, которые за долгие годы сильно потемнели от грязи. На деревянном полу образовался сырой лиловый кружок. Вино было дешевым, как вы понимаете, почти черным, и с таким острым запахом, что от него щипало в носу, во всяком случае, у меня в носу точно щипало. Никасио покупал вино у одного местного знакомого, которому его, в свою очередь, оптом поставлял некий кооператив из Риберы-де-Наварра. Нельзя сказать, чтобы Никасио много пил, но и без двух-трех стаканов за ужином дело не обходилось. Мне кажется, что как другие привыкают принимать снотворное перед тем, как лечь в постель, так и он легче засыпал в легком подпитии.
