Я? Достаточно вспомнить железные кулаки твоего мужа… Да он одним ударом расколол бы мне череп.
Мариахе то и дело поглядывала в окно, следила за движением машин и говорила себе: только ни за что не показывай этому шуту гороховому, что он тебя растрогал, не доставляй ему такого удовольствия. Нет, сказала она, Хосе Мигель так ничего и не узнал. И даже не подозревал? Ну, может, что-то такое почувствовал, прошептала она, совсем уж глупым его никто бы не назвал.
Ричи раздавил сигарету в пепельнице, допил свое пиво и заговорил об условиях: теперь твой муж между нами не стоит, и поэтому незачем скрытничать. Я заделаю тебе ребенка. Идет. Дело нехитрое.
Мариахе почувствовала озноб. И, начав излагать свои опасения, даже забыла, что надо бы понизить голос. Ричи поспешил ее успокоить: я вовсе не собираюсь изображать перед всеми твоего любовника. Боже меня упаси! Мое единственное желание – не важно, мальчик родится или девочка – иметь право время от времени поиграть с ребенком, пойти с ним погулять, подарить какую-нибудь мелочь на Рождество или на день рождения. И я, черт возьми, готов участвовать деньгами в его воспитании. Я даже не прошу, чтобы ты позволила мне бывать у тебя дома. Мне всего лишь надо, чтобы я иногда мог вести себя как настоящий отец и чтобы мальчик или девочка знали, что я их
Мариахе ответила, что ей надо подумать и это займет какое-то время. Ричи двинулся к стойке и оплатил счет. Потом вернулся с новой сигаретой во рту и, когда уже прощался с Мариахе, предложил подвезти ее в Ортуэлью на своей машине. Она отказалась. Тогда он сказал: в любой лень, кроме субботы и воскресенья, я буду в твоем распоряжении – после девяти вечера ты всегда застанешь меня дома. Можешь заранее не предупреждать. Просто нажми на кнопку звонка. Если придешь, это будет значить, что ты приняла мои условия.
Знакомый, заметив его, остановил машину и довез Никасио до кладбища, а пока они ехали, позволил себе вполне беззлобную шутку: что, решили повидаться с внуком? Никасио, даже не повернув в его сторону головы, несколько секунд молчал, а потом ответил глухо и равнодушно, словно изнутри у него шел чей-то чужой голос: я еду туда в предпоследний раз. Почему же в предпоследний? Потому что последним будет тот, когда я и сам там упокоюсь.
Одолевая короткое расстояние от шоссе до колумбария, старик несколько раз останавливался, чтобы перевести дух. За последние недели он сильно похудел, мало и плохо спал, а из-за слабости и болей в животе каждый шаг давался ему с трудом.
Очень осторожно, очень медленно он спустился по ступеням на площадку к нише Нуко, цепляясь одной рукой за стоявшие слева надгробия, а в другой держа трость, которую по-прежнему ненавидел, хотя уже и не мог обходиться без нее. Первым делом он старательно дыхнул на стекло, но так как забыл прихватить с собой тряпку и не нашел в кармане носового платка, протер его рукавом.
Дул северный ветер, довольно прохладный и неприятный, а в той стороне, где находилось море, начали сгущаться тучи, еще далекие, но уже опускавшиеся поближе к земле и нагруженные дождем. Перед самым выходом из дому Никасио решил взять все-таки трость, а не зонт, который тоже часто служил ему опорой. Старик понадеялся, что потом кто-нибудь опять посадит его к себе в машину и доставит на место, потому что дойти до дома пешком в нынешнем состоянии ему будет точно не по силам.
Ты, конечно, удивился, что я пришел к тебе в среду, но этому есть свое объяснение, как и всему прочему. Завтра меня кладут в больницу «Крусес». На обследование, как говорит твоя мать, которая считает, что лучше знает, что со мной происходит, поскольку за моей спиной побывала у врача. Твоя мать, Нуко, она хорошая, но очень приставучая, а кроме того, так и не научилась врать как следует.
Он сделал шаг назад, чтобы в поле его зрения попало как можно больше ячеек. Прочел какие-то имена, глянул на цветы, на общую для всех дату смерти. С того дня прошло уже два года. Никасио сказал: дети, вас обманули, вы не мертвые. И я, Никасио, дед вашего дружка Нуко, докажу вам это, как только меня похоронят. А случится это очень скоро. И тогда я уж как-нибудь изловчусь – пророю туннель под землей туда, где находитесь все вы, и объясню вам многое из того, о чем вам никто никогда не рассказывал.