Дядя Зино широко шагал через поля и пастбища – казалось, что он направляется к какому-то важному месту, а вовсе не от него. Джим следовал на расстоянии, достаточном для того, чтобы продемонстрировать свое неудовольствие, но, с другой стороны, не так далеко, чтобы это могло привести к неприятностям. Он старался не поддаваться приятному ощущению от утреннего солнца, согревающего спину, не замечать сладкий ветерок, овевающий лицо.
По камням они перешли через ручей, миновали ореховую рощицу и оказались на большом кукурузном поле в низине. Та самая кукуруза, которая в июне была по колено дядям и рабочим в поле, сейчас уже выросла до семи-восьми футов[10]. Она была еще зеленой, но узкие коричневые полосы, такие, что бывают на ленточной змее[11], уже темнели у краев ее длинных листьев. Верхушка каждого стебля имела изысканную прическу с бахромой; из каждого тяжелого початка высовывалась шелковистая грива. Джим и дядя Зино шли по полю, а листья шептали им о приближении осени.
Они вышли с другой стороны поля и оказались в полосе смешанного леса, растущего по берегу реки. Узкой тропой они аккуратно прошли мимо ядовитого сумаха. С каждым шагом запахи реки ощущались сильнее; журчание воды, прокладывающей свой путь через гладкие плоские камни, становилось все громче. Тропинка закончилась у широкого плоского камня, с которого дяди любили ловить рыбу. За камнем река неожиданно делала поворот в сторону Южной Каролины, будто собиралась покинуть их места навсегда. Для Джима это была граница их дома; по другую сторону реки все было совсем иным.
Дядя Зино перепрыгнул с берега на камень. Джим последовал за ним и сел около воды. Камень был нагрет солнцем, но от воздуха, поднимавшегося с реки, у Джима появились мурашки на руках. Он посмотрел на зеленую воду, потом лег на спину и уставился в синеву неба. Мальчик думал о том, что сейчас происходит в городе. Теперь он завидовал не только Пенну, но и всем детям, которые придут в школу раньше него.
– У тебя муравьи на штанах. Ты хоть видишь, Док? – спросил дядя Зино.
Джим ничего не ответил. Если бы он был на празднике, то сейчас первый бы стоял в очереди на колесо обозрения.
– Не волнуйся ты, – проговорил дядя Зино. – Ведь этот праздничный день будет длиться целый день!
– А как ты думаешь, сколько людей будет на празднике? – спросил Джим.
– Я даже не знаю, – отозвался дядя Зино. – Погода хорошая. Думаю, несколько сотен.
– Ты думаешь, раньше никогда не собиралось в Элисвилле в одном месте такое количество народа?
– Гм, – задумался дядя Зино. – Даже и не думал об этом. Возможно, что так.
– Больше, чем когда Элис пришла?
Элис была маленькой девочкой, в память о которой город получил свое имя.
– И не знаю. В тот день много было народу в городе.
– Сколько тебе было лет, когда появилась Элис?
– Пять, – сказал дядя Зино. – Ты уверен, что опять хочешь послушать эту историю?
Джим кивнул, и впервые за все это утро начал думать не о праздничном дне, а совсем о другом.
– Ну хорошо, это случилось в прошлом веке, – начал дядя Зино, бросив хитрый взгляд на Джима.
Истории, которые произошли до того, как ему исполнилось семь лет, дядя Зино всегда начинал словами: «Это случилось в прошлом веке».
Малыши Корри и Элли еще не появились на свет, твоей мамы тоже еще не было, и я был единственным парнем на деревне. Тогда у моего дедушки (твоего прадедушки) и у моего папы (твоего дедушки, который умер в 1918 году от гриппа) дела шли довольно хорошо. У них имелось крепкое фермерское хозяйство, хлопкоочистительная установка, лавка и мельница, – бизнес шел в гору. И еще здесь был кожевенный завод, и там работников было немало, и лесопилка, и Авраам со своей компанией жили на холме, так что у всех стало складываться впечатление, что мы живем теперь в настоящем городе. И все же все понимали, что город ненастоящий, и все из-за того, что поезд здесь не останавливался. Конечно, его можно было остановить, помахав флажком. Но если флажок никто не выставлял, поезд проезжал мимо, даже не замедлив ход. Дедушке все это очень не нравилось. Все понимали, что нечего ждать от города, если через него проходит железная дорога, а поезд даже не затормозит.
Поэтому в один прекрасный день мой дед собрал сумку и остановил флажком поезд. Он поехал к суперинтенданту в Халмет и спросил у него, можно ли сделать так, чтобы поезд останавливался. Но тот ответил: «Мои поезда останавливаются только в городах. Вы, как и все, можете останавливать поезда флажками».
Дед вернулся и привез большой железный столб и поставил в центре города. Во всех направлениях он отмерил по полмили от этого столба, чтобы получился круг с милю в диаметре. Тех, кто оказался внутри этого круга, дед попросил подписать петицию. Взяв отчет об этом вместе с петицией, он отправился в Роли[12], и там все это зарегистрировал. Потом приехал в Халмет и сказал: «А теперь смотрите: мы стали городом. У нас есть это положение, мы зарегистрированы и получили статус города».
