Но суперинтендант заявляет: «Меня не волнует ваша регистрация и ваш статус. У вас там нет депо, где поезд мог бы останавливаться».
По этой причине дед, разозлившись на этого суперинтенданта, возвращается домой и на свои собственные деньги строит депо, прямо у центрального столба, возле железнодорожных путей, в самом что ни на есть центре города. Потом он заявляется еще раз к этому суперинтенданту и говорит: «Отлично! Я сделал нас городом. Я построил депо. Если вы сделаете остановку поезда, я отдаю это депо железной дороге».
А как ты знаешь, Элисвилл в то время назывался Песчаным Дном. Его всегда так называли. Так вот, суперинтендант, который тоже не на шутку разошелся, заявил: «Меня не волнует, сколько депо ты мне отдашь, но поезд мой не будет останавливаться у места с таким названием как Песчаное Дно.
Дед пришел домой и опять задумался, ведь, возможно, в чем-то суперинтендант был прав. Такое название как Песчаное Дно не очень-то подходит для города. Так что он стал у всех спрашивать, не может ли кто придумать городу имя, но никому ничего хорошего в голову не приходило, по крайней мере ничего такого, из-за чего поезда начали бы здесь останавливаться.
Так вот, машинистом этого поезда в то время был парень по имени Билл Маккинни. Вырос он неподалеку отсюда; по другую сторону реки, и его родственники все жили рядом. Билл был крупным симпатичным парнем c большими напомаженными усами, и он очень гордился поездом. Но единственное, чем он гордился больше, чем поездом, была его маленькая девочка, Элис. И все это знали.
И вот в один воскресный день, бабушка (это твоя прабабушка) была в церкви, и ей пришло в голову, что дедушка говорит не с теми людьми. Она подумала, что, может быть, вместо того чтобы обрабатывать человека, который руководит поездами, но живет при этом совсем далеко в Хамлете, им нужно поговорить с тем, кто водит поезда и проезжает здесь каждый день. Это ведь она придумала имя Элисвиллу.
И тогда дед подумал, что это неплохая идея. И это несмотря на то, что ему раньше она в голову не приходила. Он со всеми поговорил, и все согласились, что это хорошее имя для города. Все любили Билла Маккинни, да и в любом случае новое название лучше, чем Песчаное Дно. Поэтому дед написал красками на табличке: «Элисвилл», залез на лестницу и прибил табличку с одной стороны депо. Это та самая табличка, которая висит там и по сей день.
Ну вот, а Билл Маккинни, когда он услышал от своей родни, что здесь происходит, сам в это не поверил. И в первый же раз после того, как дед повесил эту табличку, он остановился и вылез из своей кабины, чтобы самому посмотреть. И вот этот Билл, такой большой, чуть не расплакался, когда это увидел: настолько он любил свою Элис. И он тогда сказал деду, что больше никакой флаг Элисвиллу не нужен и что касается его, то он будет останавливать поезд каждый день, по пути туда и по пути обратно, и никакой суперинтендант ему не указ.
Так дело и продолжалось какое-то время, поезд останавливался два раза в день, несмотря на то что это было не предусмотрено. И за одним уже последовало и другое: в скором времени суперинтендант сдался и включил остановку в Элисвилле в официальное расписание. Ох, и радостное это было событие! Собрался вместе весь город и решили устроить празднование, потому что теперь Элисвилл официально стал городом, совсем как Шелби, или Нью-Карпентер, или Шарлотт, или Нью-Йорк. Они спросили Билла Маккинни, не сможет ли он привезти Элис.
Празднование назначено было на воскресенье, и поезд в этот день приехал специально. Собрались все из округи и принесли с собой обеды, чтобы остаться на весь день. Были бег наперегонки, гонки мулов, бег в мешках, на трех ногах, погоня за натертыми маслом свиньями и соревнование по залезанию на смазанный жиром столб (я в нем не преуспел – слишком маленький был). И где-то около полудня послышался свисток поезда, мы все посмотрели и увидели дымок вдалеке, и тогда побежали к депо. Поезд подошел к депо и остановился. Он весь сверкал и был увешан флажками и вымпелами. Элис Маккинни, та самая девочка, в честь которой назвали город, была наверху в кабине машиниста, с мамой и папой. Должно быть, ей тогда было лет шесть-семь, она была чуть старше меня.
О боже, я вижу ее как сейчас. На ней было белое платье и маленькая корона, и когда она стояла там, в кабине машиниста и махала всем рукой, я думал, что красивее ее нет никого в мире. Аплодисменты и приветственные возгласы долго не умолкали. Дед перед этим завесил вывеску на депо простыней. Элис сошла с поезда вместе с мамой и папой и потянула за веревку, простыня спала, и все снова зааплодировали. Мне тогда было всего пять лет, и казалось, что это самое грандиозное событие из всех, что когда-либо происходили. Я думал, что Элис Маккинни совсем как королева или принцесса, будто она сошла со страниц книги с картинками, и мне не верилось, что вижу ее. Все были так счастливы! Город казался совсем другим!
